Два часа дороги в поезде, персики в цвету, рельсовый путь зажат между возделанными полями, каждый квадратный метр узкого пространства земли между морем и горами засеян. И горы - совсем Крымские, округлые, слабо поросшие низкими лесом и кустарником.
Въезжаем в город, видим акведуки, остатки древнего водопровода. Сделаны из кирпичей, мелких и ровных, и это больше всего поражает меня. Всегда раньше казалось, что античные постройки должны быть сплошь мраморные, а тут - красный кирпич. Забавно, что и в Помпее меня потряс более всего водопроводный кран в музейчике у входных ворот, - абсолютно такой же, как в старых ленинградских квартирах где-нибудь на Петроградской стороне. Но этому крану, как и римским кирпичам, две тысячи лет!
Автобусы двухэтажные, а я думал, что такие есть лишь в Лондоне. Ватикан в мелкой сетке дождя, могучее полукружье колонн, серый, отдающий желтизной камень. Похожие на девушек швейцарцы из охраны - в черных накидках, на штанах продольные красные полосы. И застывшие лица этих красавцев, будто они стоят здесь уже лет пятьсот (да так оно и есть!)
Внутри собора святого Петра - уйма бронзы и позолоты, по мне - так слишком много. Картины и скульптуры - все больше папы римские. Особенно впечатляют двое, спрятанные под стеклом, - мумии. У одного такого мумиозного по имени Иннокентий на лице безмерная усталость и одновременно - глубокое удовлетворение. Тяжко, видать, ему пришлось при жизни, и теперь он рад возможности отдохнуть. А похож на кардинала Ришелье из "Трех мушкетеров". Разобрался в подписи - верно, тех же времен, острая бородка середины ХVII века.
Пока мы бродили по собору Сан-Пьетро, как его тут называют, закрылась Сикстинская капелла. Моя спутница сокрушенно охает, а мне не слишком жалко, потому что хочу поскорее увидеть древний Рим. Чтобы отвлечь спутницу, передаю ей вычитанное в юности: среди римских пап несколько оказались женщинами (их называли "папессами"), и одна даже родила.
Потом нас ведут в город, мимо замка Сант-Анджело, красного и тоже кирпичного, похожего на цирк. Тут папы прятались, когда доведенный ими до отчаяния народ шел громить Ватикан.
У микельанджеловского Моисея абсолютно натуральные жилки на руках, как и у Христа на "Пиете" из собора Петра. Три года назад во Флоренции нам поведали грустную историю: когда Микельанджело помер, тут в Риме, флорентийские герцоги организовали похищение его тела, тайком увезли гения и захоронили у себя в церкви Санта-Кроче. А Данте не удалось украсть, его могила осталась в Равенне, куда он был изгнан. Сейчас равеннцы не отдают флорентийцам прах великого земляка, резонно заявляя, что поскольку они его выгнали, так пусть теперь локти кусают. Где-то во Франции покоится и Леонардо. История останков великих - это история страстей человеческих.
У фонтана Треви стоит палаццо, где Мария Волконская слушала, как Гоголь читал "Ревизора". Я об этом знал и раньше, но здесь это представляется дико несовместимым: причудливое барокко фонтана, белый мрамор дворца - и хлестаковская "легкость необыкновенная в мыслях".
Бросаем в фонтан монетки. Как положено - правой рукой через левое плечо. Банально надеюсь: мой пятак поможет еще раз побывать тут.
Гробница Рафаэля в Пантеоне: ниша, плита, простой цветок и надпись: "Природа совершенна и всегда права, но здесь она молчит, ибо здесь лежит то, что выше нее". Ту же мысль старательно проталкивали многие. А она ложна, так как все мы - из природы, ее частицы. И великие, и малые...
Настоящий древний Рим расположен рядом с холмом Капитолия и площадью Венеции. К славе и величию Рима многие стремились примазаться. Огромный белый монумент-дворец короля Виктора-Эммануила II сами итальянцы прозвали не слишком почтительно "Свадебным пирогом". Италию освободил от австрийцев Гарибальди, а славу присвоил себе этот король.
И рядом с Капитолием, с балкона бывшего венецианского посольства, сиял лысый череп дуче. Муссолини был хитрован, во всяком случае - на первом этапе своего правления. Потому и резиденцию свою выбрал поближе к развалинам старого Рима, и "Свадебный пирог" достроил, и лозунг выбросил с тонким расчетом - восстановить величие Империи. Результаты, правда, были плачевные, лупили его воинство везде, на всех фронтах. Рассказали нам как-то итальянцы, что некий веселый парламентарий на полном, однако, серьезе предложил распустить итальянскую армию, поскольку она в течение ста лет не одержала ни одной военной победы, и таким путем улучшить состояние казны. Хотя, понятно, солдаты тут ни при чем, с генералами итальянцам не везло.
