И все же… полностью

Возможно, именно в том дело. Пауэлл и его вернейший подчиненный Ричард Армитидж заверяли нас, приводя мельчайшие подробности, что госсекретарь не довольствовался только той информацией, которую ему преподносили. Известно, что Пауэлл провел много мучительных часов, выверяя и уточняя то выступление в ООН. Джордж Тенет, тогдашний директор ЦРУ, демонстративно сидел позади него, словно подтверждая, что два наиболее скептически настроенных в отношении смены режима американских правительственных ведомства как минимум единодушны во взглядах на данный режим. Тем не менее несколько месяцев спустя, в интервью журналисту NBC Тиму Рассерту, госсекретарь, казалось, признал, что был введен в заблуждение конъюнктурной разведывательной информацией, предоставленной «Иракским национальным конгрессом» Чалаби Ахмада: человека, много лет бывшего bête noire[191] в госдепартаменте и ЦРУ. Только представьте, как поступили бы Дин Раск или Эдлай Стивенсон, слишком поздно узнав о том, что кто-то подделал или «улучшил» сделанные «У-2» на Кубе фотографии, которыми они размахивали перед лицом всего мира и советской делегации. Последовала бы как минимум отставка. А кого-то уволили бы (в данном случае на удивление никого).

В то же самое время госдепартамент имел все возможности доказать превосходство дипломатии и заключения альянсов над «бряцанием оружием» или тем, что таковым обычно принято считать. Американцы могли бы развернуть широкую пропагандистскую кампанию в европейских и других столицах, а свободные средства массовой информации по всему миру также могли бы подключить «публичную дипломатию». Пауэлл открыл свой срок пребывания в должности в госдепартаменте речью перед персоналом, в которой заявил, что будет другом дипломатического корпуса. Он даже залучил в госдеп президента, чтобы тот произнес ободряющее напутствие. Тем не менее может ли кто-нибудь назвать хоть одну попытку аккредитованного американского представителя за рубежом отстоять правоту администрации? А кто без острого чувства стыда может вспомнить ту расточительную и бесполезную полупорнографическую рекламную кампанию на псевдо-MTV, с помощью которой заместитель госсекретаря по публичной дипломатии и связям с общественностью Маргарет Татвейлер и другие недавно пытались улучшить «имидж» Америки? Этот провал и впрямь был настолько сокрушителен, что отсутствие энтузиазма или союзников убедило нас в том, что в политике должно быть что-то неверно.

Официальный историк Государственного департамента подсчитал, что Пауэлл совершил меньше поездок, чем любой другой госсекретарь за последние тридцать лет. Три его непосредственных предшественника в среднем провели за рубежом на 45 % времени больше, чем он. Возможно, Генри Киссинджер чересчур разрекламировал «челночную дипломатию», но politique de présence[192] своей значимости отнюдь не утратила, и Пауэллу, назначенному на пост не в последнюю очередь благодаря представительной внешности — крупный, приветливый, спокойный, и, да, карибец по происхождению — об этом меньше всего следовало забывать. Лично я сомневаюсь, что дипломатическое «наступление» Пауэлла растопило бы сердце Елисейского дворца, но критикую его не за то, что он потерпел поражение, а за то, что не попытался. А также за уклонение от большой политики, отчасти потому что та не привлекла достаточно симпатий за рубежом.

Итак, почему Пауэлл не подал в отставку? Самое снисходительное объяснение состояло бы в том, что это просто не пришло ему в голову. Он почти наверняка справедливо полагал, что уволить его невозможно. И пытался продолжать действовать в двух направлениях, ведя собственную частную дипломатию через Вудварда, если ситуация его не устраивала. Подобный маневр для него не нов: еще председателем Объединенного комитета начальников штабов он свободно высказывался по вопросам, относящимся скорее к компетенции гражданской власти, вроде будущего Боснии или роли гомосексуалистов в вооруженных силах. На самом деле он, возможно, оказывал на политику большее влияния, когда не был госсекретарем.

Осведомиться у него об отношении к принципу отставки — это почти то же самое, что спросить, не помышлял ли он когда-нибудь об участии в президентской гонке. Тут он вновь почувствовал бы себя вправе кокетничать и уклоняться, заставляя избирателей (или, вернее, покупателей книги) теряться в догадках вплоть до завершения турне 1995 года мемуарами «Мое американское путешествие» [My American Journey]. Кстати, именно на их страницах он признался в том, что вскоре сделалось очевидным: «Увидев большую часть мира и проведя много лет в самолетах, я уже не слишком люблю путешествовать».