– Оно так. Я свою дорогу расчищаю да расчищаю, а ее снова заваливает. Ну и расчистил бы, так толку чуть – шоссе на две мили все под сугробами.
Я задумался.
– А коровьим молоком вы поросят подкормить не пробовали? Яйцо, разболтанное в кварте молока, куда добавлена чайная ложка глюкозы, вполне заменит им материнское молоко. А глюкоза у вас должна быть. Помните, вы ее давали телятам с поносом?
– Пробовал уже, – ответил Берт. – Налил в форму из-под пудинга и совал их туда рылом. Но не пьют, стервецы. Вот пососали бы мамку да разок напились досыта, так и это пойло им бы по вкусу пришлось. Поняли бы, что к чему.
Он был абсолютно прав. Роль первых глотков материнского молока невозможно переоценить. Без них у поросят быстро втянутся животишки и они один за другим передохнут.
– Похоже, всем им конец, – буркнул Берт. – Что я Тесс скажу? Она же все глаза выплачет.
Я постучал пальцами по трубке. Мне пришла в голову одна мысль.
– Может быть, вот что, – медленно произнес я. – До вершины Деннор-Банка я могу добраться на машине, шоссе там расчищено. А оттуда до вашей фермы дорога ровная, так я на лыжах добегу.
– На лыжах?
– Да, я теперь часто на них бегаю. Правда, поближе, чем на вашу ферму. И не знаю, сумею ли. Но попробую.
– Черт! Буду вам очень благодарен, мистер Хэрриот. Я все о дочке думаю.
– И я тоже, Берт. Ну, попытаюсь. Сейчас и поеду.
На вершине Деннор-Банка я прижал машину как мог ближе к белой стене, обтесанной снегоочистителями, вылез и надел лыжи. Должен покаяться, я уже воображал себя бывалым лыжником. У всякой медали есть оборотная сторона, и надолго легший снеговой покров надежно окутал немало удобных пологих склонов. С десятком других энтузиастов я при каждом удобном случае отправлялся кататься с них и, летя вниз в морозном воздухе, испытывал редкое удовольствие. Я даже купил руководство и считал, что приобрел немалую сноровку.
С собой мне не надо было ничего брать, кроме флакона с питуитрином и шприца. Их я сунул в карман.
Обычно оттуда на ферму Кили мили две я ехал по совершенно прямому проселку, затем сворачивал вправо на дорогу, которая вела в деревушку Брандерли, расположенную у вершины холма. Ферма Берта находилась в уединенном месте примерно на полпути туда.
Однако нынче у меня возникло ощущение, будто я очутился тут впервые, а вовсе не в сотый раз. Каменные стенки совсем ушли под снег, и вместо полей и дорог, куда ни кинь взгляд, простиралась сплошная белая скатерть, над которой кое-где торчали верхушки телеграфных столбов. Даже жутко становилось.
Без лыж я, конечно, с головой провалился бы в первый же сугроб. И меня кольнуло беспокойство. Но ведь я обещал! К тому же можно пойти напрямик, срезая угол. Так сказать, по гипотенузе. Ведь ферма должна лежать вон там, в лощине, у темного горизонта.
Боюсь, этот эпизод не делает мне особой чести. Едва я одолел кое-как примерно полмили, как снова пошел снег. Нет, это была не вьюга, но тем не менее вокруг меня словно задернулись белые занавески, скрывая окружающий мир. Идти дальше не имело смысла: я попросту не знал куда. В круговерти хлопьев чувство направления совсем мне изменило. Не скрою, я перепугался. Прищурив глаза, я застыл на месте в холодной пустоте и пытался вообразить, что со мной будет, если в ближайшие минуты не развиднеется. Собственно говоря, я задумываюсь об этом даже теперь. Ведь мне ничего не стоило сбиться с пути, а вокруг на десяток миль практически не было никакого жилья.
Но вопрос этот остался навсегда без ответа, потому что снег вдруг прекратил валить, я с бьющимся сердцем посмотрел по сторонам и с неизъяснимым облегчением увидел в белой дали темный мазок – крышу моей машины. Я заскользил к ней с быстротой, не посрамившей бы и чемпиона Белой олимпиады, и вглядывался в свой путеводный знак с таким напряжением, что глаза на лоб полезли.
Я бросил лыжи на заднее сиденье, радостно включил мотор и покатил вниз с Деннор-Банка, но пульс у меня стал более или менее нормальным, только когда я уже почти добрался до Дарроуби.
– Берт, – сказал я в телефонную трубку, – мне страшно жаль, но я не сумел до вас добраться. Попал в снегопад и должен был повернуть назад.
– И правильно сделали. У меня сердце не на месте было. Тут ведь не один человек с пути сбивался да и замерзал в метель-то. Я уж ругал себя, что сразу вас не отговорил. – Он помолчал и добавил уныло: – Был бы какой ни есть другой способ, чтобы у Полли молоко пошло!
При его словах в моей памяти вдруг вспыхнула картина: я удаляю послед, а в пол бьют четыре белые струи. И… да-да! Когда обследуешь матку у свиньи, происходит то же самое.
– Способ-то есть, – брякнул я.
– Это какой же?
– Берт, вам доводилось залезать в свинью?
– А?
– Ну, ощупывать ее изнутри?
– Э… Поросячью постельку, что ли?
– Именно.
– Нет уж. Ваша такая профессия, а мне-то зачем?
– А вот вы попробуйте. Возьмите теплой воды, мыло…
– Погодите, мистер Хэрриот. Поросят в ней не осталось, это я вам точно говорю.
