ИВ вырвалась из рук Тристана и взмыла в небо. Мистер Хартли, разинув рот, следил, как она описала изящную параболу и шлепнулась на груду соломы в дальнем углу двора.
Бык кое-как поднялся, а Тристан неторопливо направился к соломе. Стакан удержался на цилиндре, и мой друг поднес его к глазам.
– Гм, да, – промурлыкал он. – Три кубика. Отличная проба.
Фермер, пыхтя, подбежал к нему.
– У вас, значит, получилось, что надо?
– Да, – небрежно уронил Тристан. – Именно то, что требовалось.
Фермер даже головой помотал:
– Черт! И хитрая же штука!
– Ну-у, иногда случаются некоторые осложнения. – Тристан снисходительно пожал плечами. – Бывает, бывает. Сейчас принесу из машины микроскоп и проверю пробу.
Времени на это потребовалось немного, и вскоре мы уже расположились на кухне, попивая чай.
Поставив чашку на стол, мой коллега взял масленую лепешку.
– Отличным вы производителем обзавелись, мистер Хартли.
Фермер даже руки потер от удовольствия.
– Вот и расчудесно. Я за него порядком отвалил, ну и приятно слышать, что не зазря. – Он поглядел на Тристана с нескрываемым восхищением. – Замечательно вы это проделали, уж так я вам благодарен!
Я молча прихлебывал чай, раздумывая, что миновавшие годы ровным счетом ничего не изменили. Почему этот стакан хлопнулся на мягкую подстилку из соломы? А потому, что Тристан всегда выходил сухим из воды.
Худенькое тело врезалось в коровий бок, и меня передернуло, но сам Джек Скотт словно бы и внимания на свой полет не обратил. Глаза у него, правда, чуть выпучились, кепка соскользнула на ухо, но он снова ухватил хвост, уперся подошвами в булыжник и приготовился к дальнейшему.
Я пытался оросить матку коровы раствором люголя. Обычное послевоенное лечение бесплодия, вызванного эндометритом. Но оно требовало введения длинного металлического катетера в шейку, и этой корове такая процедура явно пришлась не по вкусу. Каждый раз, едва я начинал вводить катетер, она резко поворачивалась и щуплый фермер стукался о соседнюю корову.
Но теперь дело как будто пошло на лад. Только бы она секунду постояла спокойно, и металлическая трубка проскользнет куда следует!
– Держите крепче, Джек, – прохрипел я, начиная накачивать раствор люголя.
Едва корова ощутила, что происходит, она опять повернулась, рот фермера, зажатого между двух великанш, разинулся, и тут же копыто припечатало пальцы его ноги. У него вырвался тихий стон.
– Вот и чудесно, – сказал я, извлекая катетер, а про себя подумал, что пациентка оказалась на редкость несговорчивой.
Джек, однако, моего мнения, видимо, не разделял. Сильно прихрамывая, он обошел корову и обнял ее за шею.
– Ах ты моя умница! – пробормотал он, прижимаясь щекой к могучей челюсти.
Я следил за ним без всякого удивления. В этом был весь Джек. И к людям, и к животным на своей ферме он питал нежнейшую привязанность, не делая никаких исключений, и чувство это, судя по всему, было взаимным, не считая, разумеется, моей пациентки. Кончив ее обнимать, он протиснулся обратно и перепрыгнул через сточный желоб. Лицо его сияло обычной улыбкой. Само оно не выглядело типично фермерским – не обветренное и румяное, но бледное, изможденное, словно он не спал ночами. Было Джеку всего сорок лет, однако глубокие складки на лбу и на щеках заметно его старили. Только улыбка освещала его изнутри каким-то особым светом.
– У меня для вас еще есть кое-какая работка, мистер Хэрриот. Сперва сделали бы вы укол волу, чего-то он кашляет.
Мы зашагали через двор, а Рип, овчарка Джека, радостно плясал вокруг него. Собаки на фермах нередко держатся настороженно, стараются поменьше попадаться на глаза людям, но Рип вел себя как счастливый баловень.
Фермер нагнулся и потрепал его по спине:
– Здорово, малый! С нами идешь, что ли?
Пес только в восторге извивался. Но тут к нам подбежали мальчик с девочкой – самые младшие члены семьи.
– Пап, ты куда? Пап, ты чего делаешь? – затараторили они.
Визиты на эту ферму редко обходились без вмешательства ребятишек: они сновали между коровьими ногами, мешали работать, но Джек относился к этому с полнейшим благодушием.
Вол лежал на толстой подстилке и спокойно жевал жвачку. Видимо, чувствовал он себя прекрасно.
– Так-то он ничего, – сказал Джек. – Может, простудился маленько, да и все. Но покашливает иногда. Вот я и подумал, что укол ему не повредит.
Температура оказалась чуть повышенной, и я набрал в шприц раствор пенициллина – тогда еще совсем новинку в ветеринарии. Затем наклонился, хлопнул ладонью по волосатому крупу и вогнал иглу. На любой другой ферме сделать укол такой зверюге было бы непросто – дело могло дойти и до погони через стойло, а вот этот вол даже не вскочил. Его никто не держал, но он продолжал жевать и только оглянулся на меня с легким любопытством.
– Вот и хорошо. Молодчага ты, молодчага. – Джек потрепал косматую челку, и мы вышли.
– Еще я вам хочу ягнят показать, – продолжал он, ведя меня к строению из волнистого железа с полукруглой крышей, явному наследию войны. – В жизни такого не видел.
