Фермеры всегда ласковы с детьми, и даже самые угрюмые буркали: «А, так вы помощником обзавелись!» — едва мы вылезали из машины.
К тому же фермеры были счастливыми обладателями вожделенной мечты Джимми — больших сапог, подбитых гвоздями. Фермеры вообще вызывали у него неуемное восхищение — сильные, закаленные мужчины, которые почти все время проводили под открытым небом, бесстрашно расхаживали в гуще коровьего стада и небрежно хлопали по крупу могучих битюгов. Я видел, какими сияющими глазами он смотрел, как они — порой невысокие и жилистые — влезали по амбарной лестнице с огромными мешками на спине или ловко повисали на морде тяжеловесного вола, небрежно сжимая в зубах вечную сигарету, а их сапоги волоклись по полу.
Вот эти-то сапоги совершенно пленили Джимми. Крепкие, не знающие сноса, они словно символизировали для него тех, кто их носил.
Вопрос встал ребром, когда мы как-то раз вели в машине один из наших обычных разговоров. То есть вел его мой сын, засыпая меня бесчисленными вопросами, на которые я отвечал несколько наобум, потому что думал о своих пациентах. Вопросы эти сыпались практически без остановки каждый день, следуя уже испытанному порядку.
— А какой поезд быстрее — «Голубой Питер» или «Летучий шотландец»?
— Ну-у… право, не знаю. Пожалуй, «Питер».
Затем следовал вопрос похитрее:
— А экспресс быстрее гоночного автомобиля?
— Да как сказать… Надо подумать. Наверное, гоночный автомобиль быстрее.
Джимми внезапно менял направление:
— А хозяин на той ферме очень большой, правда?
— Очень.
— Больше мистера Робинсона?
Начиналась его любимая игра в «больших людей», и я прекрасно знал, чем она кончится, но честно подавал требуемые реплики.
— Конечно.
— Больше мистера Лиминга?
— Несомненно.
— Больше мистера Керкли?
— Еще бы!
Джимми поглядел на меня искоса, и я понял, что он сейчас пустит в ход два своих козыря.
— Больше, чем газовщик?
Великан, являвшийся в Скелдейл-хаус снимать показания газовых счетчиков, покорил воображение моего сына, и я должен был внимательно обдумать ответ.
— Ну-у… Знаешь ли, мне кажется, он все-таки больше.
— А! Только… — Тут у Джимми лукаво вздернулся уголок рта. — Мистера Тэкри он тоже больше?
Это был нокаут. Кто мог быть больше мистера Тэкри, взиравшего сверху вниз на всех обитателей Дарроуби с высоты своих шести футов семи дюймов?
Я покорно пожал плечами:
— Нет. Должен сознаться, что мистер Тэкри больше.
Джимми просиял и победно кивнул. Потом начал что-то напевать, барабаня пальцами по приборной доске. Вскоре стало ясно, что он запутался и никак не может вспомнить, как там дальше. Терпение не входило в число его добродетелей: он начинал, снова путался, снова начинал, и было видно, что гневной вспышки не избежать.
После того как мы спустились по крутому склону в деревушку и очередная порция «там-ти, там-ти» резко оборвалась, Джимми воинственно повернулся ко мне.
— Знаешь, — сердито буркнул он, — надоело мне это хуже горькой редьки!
— Ну что же, старик, очень жаль. — Я призадумался. — Ты же, по-моему, поешь «Лиллибурлеро». — И я быстро напел мотив.
— Ага! — Джимми хлопнул себя по коленям, несколько раз во все горло пропел мелодию и пришел в такое отличное настроение, что высказал свое, видимо, довольно давнее желание: — Папа! Ты мне сапоги не купишь?
— Сапоги? Так ты же в сапогах! — И я кивнул на резиновые сапожки, в которые Хелен всегда его обряжала перед визитом на ферму.
Он печально поглядел на них, а потом сказал:
— Я знаю. Только я хочу такие сапоги, как у фермеров.
Я растерялся. Что тут было ответить?
— Видишь ли, Джим, маленькие мальчики в таких сапогах не ходят. Вот когда ты подрастешь, то, может быть…
— Так они мне сейчас нужны, — произнес он горестно. — Мне нужны настоящие сапоги!
Я решил, что это случайный каприз, но он продолжал вести планомерную кампанию день за днем, с невыразимым отвращением глядя на резиновые сапожки, когда Хелен натягивала их ему на ноги, и скорбно опуская плечи, чтобы показать, насколько мало подобная обувь подходит такому мужчине, как он.
В конце концов как-то вечером, уложив его спать, мы обсудили положение.
— Подбитых сапог его размера вообще, наверное, не бывает, — сказал я.
Хелен покачала головой:
— Думаю, что нет. Но на всякий случай я погляжу.
Вскоре выяснилось, что Джимми был отнюдь не единственным малышом, мечтавшим о таких сапогах: неделю спустя моя жена вернулась домой порозовевшая от оживления и показала мне пару крохотных фермерских сапог — никогда в жизни мне не доводилось видеть ничего подобного.
Я невольно расхохотался: такие миниатюрные и такие настоящие, верные в каждой детальке они были! Толстые подошвы на гвоздях, солидные голенища и вертикальный ряд металлических дырочек для шнурков.
Джимми, увидев их, не засмеялся. Он взял их в руки с благоговением, а когда надел, в его манере держаться произошла разительная перемена. Бойкий коренастый мальчуган, он расхаживал в своих плисовых гетрах и новых сапожках, точно все тут принадлежало ему. Он притоптывал, стучал каблуками, плечи расправил, как мог, шире, а в его «э-э-эй!» слышались властные ноты.
