Он почесал корову у основания хвоста.
— А если горячей водой обмывать, не поможет?
Я замотал головой:
— Ради Бога, не касайтесь ее шеи! Если тромб разбить, это может плохо обернуться.
Я оставил порошки и уехал, но меня угнетало знакомое чувство, появлявшееся всегда, стоило мне свалять дурака. Я крепче сжал баранку и выругался себе под нос. Что я мог натворить? Шприцы одноразового пользования тогда еще не появились, но мы с Зигфридом всегда тщательно кипятили свои шприцы с иглами, хранили их в медицинском спирте и с собой брали тоже в коробочках со спиртом. Остальное от нас не зависело. Может быть, все-таки раствор от мух? Вряд ли, вряд ли…
Я попробовал утешиться мыслью, что корова выглядит совершенно здоровой. Со временем все пройдет бесследно. Но факт-то оставался фактом: у коровы была самая обычная копытная гниль, пока не вмешался Джеймс Хэрриот, дипломированный ветеринар. И теперь у нее флебит яремной вены.
Утром Хелен только-только посадила меня завтракать, как затрезвонил телефон. Звонил Роберт Максвелл.
— Корова-то сдохла, — сказал он.
Я тупо уставился в стену перед собой и только через несколько секунд сумел выдавить хриплое:
— Сдохла?..
— Угу. Утром вхожу в стойло, а она лежит. Словно ее громом пришибло.
— Мистер Максвелл… я… э… — Мне пришлось откашляться. — Я очень сожалею. Ничего подобного я не ожидал.
— Ну а причина в чем? — Голос фермера был спокойно-деловитым.
— Объяснение есть только одно, — ответил я. — Эмболия.
— А это что?
— Значит, от тромба отделился кусок и кровь его унесла. Когда такой комочек попадает в сердце, обычно наступает смерть.
— A-а! Вроде бы похоже.
Я сглотнул.
— Мистер Максвелл, мне хотелось бы еще раз сказать, что я очень сожалею…
— Да что там… — Небольшая пауза. — В хозяйстве и не такое случается. Я же просто хотел вас предупредить. Доброго вам утра.
Я повесил трубку. В горле у меня поднялся комок, и, вернувшись к столу, я молча уставился в тарелку.
— Джим, что же ты не ешь? — спросила Хелен.
Я грустно поглядел на ломоть домашней ветчины.
— Прости, Хелен. Не могу. У меня кусок в горло нейдет.
— Это что-то новое! — Моя жена улыбнулась и придвинула тарелку поближе ко мне. — Я знаю, как близко к сердцу ты принимаешь свою работу. Но прежде аппетита она тебе не портила.
Я тоскливо пожал плечами.
— Но я же никогда раньше коровы не убивал.
Правда, полной уверенности у меня не было — и сейчас нет, — но мысль эта терзала меня еще очень долго. В принципе я стараюсь следовать наполеоновской рекомендации — «сбрасывайте с себя тревоги вместе с одеждой» — и с бессонницей не знаком, однако еще много ночей меня преследовали набухшие яремные вены с плывущими в крови тромбами, и я просыпался в холодном поту.
И еще меня продолжал ставить в тупик мой последний телефонный разговор с Робертом Максвеллом. Почти любого человека такая потеря привела бы в ярость, и Роберт Максвелл имел вполне законное право отделать меня на все корки. Но он не только не был со мной груб, но даже ни в чем меня не упрекнул.
Разумеется, оставалась возможность, что он намерен предъявить мне иск. Он был приятным человеком, но все-таки понес большие убытки, и даже заурядный адвокат сумел бы убедительно доказать, что я обязан нести финансовую ответственность.
Однако письма со штемпелем юридической конторы я так и не получил. Почти на месяц Максвелл вообще исчез с моего горизонта, и я, привыкнув регулярно посещать его ферму, пришел к выводу, что он сменил ветеринара. Значит, по моей вине мы лишились хорошего клиента. Мысль тоже малоутешительная.
Затем в один прекрасный день зазвонил телефон, и Роберт Максвелл сказал все тем же спокойным тоном:
— Приехали бы вы, мистер Хэрриот, посмотреть одну мою корову. Что-то с ней неладно.
У меня от облегчения даже ноги подкосились. Ни слова о прошлом, а обращение за помощью, словно ничего не произошло. В йоркширских холмах немало найдется фермеров с чутким сердцем. Максвелл был одним из них. Во мне вспыхнуло горячее желание выразить ему свою признательность делом.
Вот если бы я сумел вылечить серьезно заболевшее животное быстро, а главное эффектно! На этой ферме мне предстояло наверстывать и наверстывать.
Роберт Максвелл встретил меня с обычной мягкой вежливостью.
— Хороший дождичек вчера выпал, мистер Хэрриот, а то трава совсем уж жухнуть стала.
Словно и не было моего последнего трагического визита.
Корова оказалась крупной, фризской породы, и при первом же взгляде на нее все мои надежды на эффектное исцеление вмиг улетучились. Отощалая, с выгнутой спиной, она тупо смотрела на перегородку. До чего же мне бывает страшно, когда корова вперяется глазами в перегородку! Она словно не заметила нашего приближения, и я тут же поставил предварительный диагноз: травматический ретикулит. Проглотила проволоку. Придется ее оперировать, а после моего недавнего подвига в этом коровнике такая возможность меня отнюдь не вдохновляла.
