Типичное приветствие! Никаких «здравствуйте» я, впрочем, от него не ждал, а улыбаться он никогда не улыбался. Я нагнулся к коту и почесал его за ухом. Наградой мне было басистое мурлыканье. Кот выгнул спину и потерся о мою ладонь. Очень крупный, пушистый, с красивой окраской — белая грудь, белые лапы, и, хотя я предпочитаю трехцветных кошек, он сразу завоевал мои симпатии, такое дружелюбие от него исходило.
— Прекрасный кот, — сказал я. — Так что с ним?
— Да вот нога у него. Что-то там не то. Может, поранился.
Я погрузил пальцы в густую длинную шерсть и принялся ощупывать ногу. Внезапно кот мяукнул. Я достал ножницы и выстриг небольшой участок. Ага! Поперечная ранка… довольно глубокая… с выделением серозной жидкости…
— Да. По-видимому, он порезался. Но странно! Не понимаю, как это могло произойти. Он во дворе много гуляет?
Барнетт кивнул:
— Случается.
— Очевидно, задел какую-то острую грань. Я сделаю ему инъекцию пенициллина и оставлю мазь. Накладывайте ее вечером и утром.
Некоторые кошки терпеть не могут уколов, а так как они вооружены не только зубами, но и когтями, справиться с ними бывает трудновато. Но мой пациент даже не шевельнулся. Наоборот, когда я ввел иглу, мурлыканье стало громче.
— Какой покладистый! — сказал я. — Как вы его назвали?
— Фредом.
Уолт Барнетт смотрел на меня немигающим взглядом. В кличке не было ничего такого уж странного, но продолжать разговор на эту тему мне расхотелось.
Я достал из чемоданчика мазь и положил тюбик на стол.
— Ну хорошо. Если ему не станет лучше, позвоните.
Ответа я не получил. Не счел он нужным и попрощаться со мной. И я ушел, испытывая то же раздражение, какое и в прошлый раз вызывала у меня его угрюмая грубость.
Но, шагая по двору, я забыл про нее, вернувшись мыслями к пораненной лапе. Вряд ли кот мог случайно рассечь ее таким образом. Слишком уж глубок и ровен порез, словно сделан бритвой. И вновь внутренний голос шепнул мне, как нередко шептал в прошлом, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.
Кто-то потрогал меня за локоть, и я очнулся. Мне заговорщицки подмигнул один из рабочих, сортировавших утиль.
— У хозяина были, а?
— Да.
— Чудно, как старый черт из-за драной кошки переживает, верно?
— Да, пожалуй. А давно он у него живет?
— Года два будет. Кот-то приблудный. Забежал как-то в контору. Ну, думаю, сейчас он ему хорошего пинка даст. Так нет. Приютил животину. В голове не укладывается. Сидит день-деньской у него на столе.
— Значит, понравился ему, — сказал я.
— Ему-то? Да когда ему кто или что нравилось-то? Такому…
Из дверей конторы донесся зычный окрик, и мой собеседник смолк на полуслове.
— Эй, ты! Хватит лясы точить. А работать за тебя кто будет?
Уолт Барнетт грозно взмахнул тяжелым кулаком, и рабочий, съежившись, тут же куда-то исчез.
«Вот так Уолт Барнетт и живет, — философствовал я, садясь в машину. — Среди страха и ненависти». О его безжалостности в городке ходили легенды, и хотя она, бесспорно, принесла ему богатство, никакой зависти он у меня не вызывал.
Два дня спустя я снова услышал в телефонной трубке его голос:
— Приезжайте, и побыстрее.
— Рана не поджила?
— Нет, хуже стала. Так что не тяните.
Фред сидел на своем обычном месте и замурлыкал, едва почувствовал мои пальцы у себя за ухом. Однако нога причиняла ему заметную боль. Конечно, ничего хорошего, но удивило меня другое: рана не стала меньше, а заметно удлинилась, хотя и осталась такой же узкой. Еще немного — и она опояшет лапу.
На этот раз я захватил с собой кое-какие новые инструменты и осторожно прозондировал дно раны тонким крючком. Он что-то зацепил. Я потянул, и это «что-то» упруго сорвалось с крючка. Тогда я взял длинный пинцет, зажал «что-то», прежде чем оно успело ускользнуть, подтянул к поверхности и увидел тоненькую коричневую полоску. Все стало ясно.
— Ногу перехватила резинка, — сказал я, перерезал ее, извлек и положил на стол. — Вот она. Теперь все будет в порядке.
Уолт Барнетт выпрямился как ужаленный.
— Резинка, э? Какого же черта вы ее сразу не вытащили?
Ответить мне было нечего. Действительно, какого черта я ее сразу не вытащил? В те дни мое зрение еще оставалось идеальным, но в первый раз я ведь увидел только узкую царапину.
— Мне очень жаль, мистер Барнетт, — сказал я. — Но резинка врезалась в мышцу, и ее не было видно.
Он запыхтел неизменной сигаретой.
— А как она туда попала?
— Кто-то перетянул ему ногу. Другого объяснения быть не может.
— Перетянул… Это зачем же?
— С кошками и не такое проделывают. Я про подобные случаи слышал, но сам столкнулся с ним впервые. Жестоких людей хватает.
— Кто-нибудь там, во дворе. Больше некому.
— Почему же? Фред ведь и на улицу выходит?
— Почитай, каждый день.
— Ну, так сделать это мог кто угодно.
Наступило долгое молчание. Дюжий хозяин конторы сидел нахмурившись, сощурив глаза. Уж не перебирал ли он в уме своих врагов? Если так, то список должен быть длинным.
— Как бы то ни было, — сказал я, — нога теперь заживет быстро. Что и требуется.
