Мы делали свое дело почти без слов, а если и говорили о чем, то почему-то шёпотом, словно боялись потревожить кого-то, уже не живущего в этом доме.
– Ну, прости нас Ирина Митрофановна за все, царствия тебе небесного, – тетка Настасья перекрестилась на пороге и закрыла дверь в квартиру.
– До новых жильцов, – вздохнула Лариса.
Мы разошлись по своим домам, к своим вечным делам и проблемам за которыми совсем не видим людей.
С этого дня жизнь в подъезде переменилась. Все мы стали как-то ближе друг другу, словно родня, какая-то очень дальняя, но все же родня.
Я и сама заметила за собой, что меня стала интересовать жизнь соседей.
Вскоре, на скамейке у подъезда, где так долго сидела одинокая Ирина Митрофановна, стали собираться соседки, а затем и соседи, беседуя о чем-то, делясь своими проблемами и радостями. И для всех оставалось загадкой, от чего не было так раньше?
Квартира Ирины Митрофановны всё ещё пустовала, смотря печальными окнами на беседующих. Я часто поглядывала внутрь, первый этаж давно уже врос в землю, и окна были так низко, что в них можно было рассмотреть всё, что делалось внутри квартиры.
Все те же остановившиеся ходики на стене и завешенное зеркало, его так никто и не открыл.
Тетка Настасья однажды поймала мой взгляд.
– Я на девять дней свечку ей в церкви поставила, сороковины скоро, собраться что ли?
И все сразу подхватили, «собраться» – словно эта мысль была в голове у каждого, но никто не решался ее озвучить.
Мы снова сидели за столом в квартире Ирины Митрофановны. У её портрета горела большая восковая свеча. Налитая стопочка с куском чёрного хлеба. Мы вели негромкий разговор о жизни, о покойнице, вдруг оказалось, что в памяти у каждого остались какие-то моменты с ней, по которым из крупиц собиралась ее тихая незаметная жизнь, хотя бы тот отрезок, что провела она вместе с нами.
Огонек свечи тихо колебался, кидая отблески на портрет Ирины Митрофановны. Иногда мне казалось, что она плачет, глядя на нас.
– Надо бы собрать ее вещи в коробку, – заметила жена Сергея.
– Соберу завтра да в церкву отнесу, – отозвалась тетка Настасья.
– Самое верное решение, – поддержала Татьяна Ивовна, – ей уже там ничего не нужно, а людям сгодиться.
Но на завтра ни у кого не оказалось времени. А через день появилась у нас новая соседка.
Худенькая девочка лет восемнадцати, в больших черных очках и такой короткой юбчонке, что тут же вызвала осуждение сидящих у подъезда. Шла она вместе с Анной Дмитриевной, начальницей нашего ЖКО.
– Знакомьтесь, – обратилась Анна Дмитриевна к сидевшим, – это ваша новая соседка, в первую заселяется.
– Да-а, – только и сказал Иваныч из шестой квартиры, – таких-то у нас еще не было.
– И что это? Она одна там жить будет? – поинтересовалась его жена у начальницы, когда та вышла назад.
– Девчонка сирота, от собеса выделили, так что уж примите. Да и последите за ней за одно, сами знаете, детдомовские нынче какие бывают, – ответила Анна Дмитриевна и пошла дальше, гордо неся свою высокую прическу, как корону на голове.
– Прощай тихая жизнь, – протянула Татьяна Ивовна, поднявшись со скамейки, – пойду гляну, наверно хлебушек свеженький подвезли уже.
– Возьми-ка и нам буханочку, – протянула ей деньги жена Иваныча.
Из подъезда с постиранным бельем вышла тетка Настасья. Тяжелый пластиковый таз тянул ей руки.
– Как папаша вас? Я вам потом клубнички занесу, – сказал Иваныч, показывая рукой на ведро с крупной клубникой.
– Вот купили, на компот закрою, Иваныч мой обожает клубничный.
– Спасибо, отец мой то же пьет такой, а вот от смородинового морщиться. Это только врачи говорят, что он ничего не чувствует. А мне иногда кажется, он меня слышит, – вздохнула тетка Настасья.
– Ох, а у нас же соседка новая.
– Да ну?! И кто такая? – заинтересовалась Настасья, ставя таз на землю.
– С детдома, молодая, худющая такая.
– Надо бы зайти, познакомиться, может помощь какая нужна, – Настасья вытерла со лба выступивший пот.
– Во, клубничкой угостить, самое оно, – поддержал Иваныч.
Через пол часа тетка Настасья, Иваныч с женой и Татьяна Ивовна стояли у двери квартиры Ирины Митрофановны.
Девушка открыла дверь и с удивлением смотрела на незнакомых людей.
– Здрасти, – нашлась тут же жена Иваныча, – мы к вам по-соседски, знакомиться значит.
– Может помощь какая нужна, – Иваныч протянул девушке миску с клубникой.
– Проходите, – ответила та и чуть отошла в сторону, коридорчик был явно тесен для такой толпы.
Потом они пили на кухне чай из чашек Ирины Митрофановы с пирогом Татьяны Ивовны, рассказывали о том, какой хорошей была прежняя хозяйка, расспрашивали новую и, наконец, договорились, что завтра придут ещё раз, помочь девушке навести порядок, переставить кое-какую мебель. Кстати, новую хозяйку то же звали Ирина.
У меня снова был выходной, и я с удовольствием и интересом пошла со всеми вместе к новой соседке. К тому же у меня остались неплохие шторы, мы недавно повесили новые, и я решила отнести их Ирине, вдруг пригодятся.
