Некоторое время Кирилл пролежал в реанимации и только потом его перевели в обычную палату. Людмила Степановна суетилась вокруг спящего после наркоза сына, подтыкая со всех сторон одеяло и гладя по голове. Она до последнего не хотела верить в страшный диагноз и надеялась, что вот-вот ее Кирюша откроет глаза, улыбнется и скажет, что с ним все хорошо. После этого она уж точно заставит его прекратить эти дурацкие ночные поездки! Но время шло, а Кирилл не приходил в себя. Наступил вечер, и врач попросил родителей вернуться утром. На что Людмила Степановна твердо ответила, что остается с сыном и никакой силой ее отсюда не выгнать. Первое время врач противился этой затее, но Владимир Николаевич сумел убедить его. Он и сам хотел остаться, но тут врач уже твердо отказал. Ладно один человек, но два — это уже перебор. Поэтому отец отправился домой, а мама Кирилла осталась. Почти сутки без сна дали о себе знать, и Людмилу Степановну все же немного сморило, но когда она услышала голос любимого сына, то тут же подскочила с места и подбежала к нему.
— Кирюша, родной, ты очнулся! — Она схватила его за руку и со всей силы сжала ее, покрывая бесконечными поцелуями.
— Мама, пожалуйста, сними ее! Я так не могу! — истошно закричал Кирилл, обхватив женщину двумя руками. Он цеплялся за надежду, словно утопающий за соломинку, и верил в то, что только мама может ему помочь.
— Что снять, родной? — Людмила Степановна уже не могла сдержать слез.
Она смотрела на мучения родного сына, и не знала, как ему сказать страшную правду. Пыталась гладить его по голове, плечам, рукам, но Кирилл уворачивался от ее материнских ласк. Он вертелся на кровати, словно уж на сковородке, и постоянно трогал лицо руками, пытаясь найти причину того, что он ничего не может увидеть. Безумная паника охватила все его существо и сжирала изнутри. Он тер глаза, дергал за веки, бил себя по щекам, но бесполезно.
— Повязку! Мама, сними повязку! — умолял Кирилл, царапая ногтями лицо. От этого на коже оставались кровавые дорожки, уродовавшие прекрасное молодое лицо.
Обезумевшая от горя женщина уже заплакала во весь голос и обняла сына так крепко, чтобы он не мог больше двигаться. Его страдания она ощущала во сто крат сильнее, чем он сам, но не знала, как помочь своему единственному ребенку. Бессилие и беспомощность стали для женщины худшими из зол, поэтому единственное, что она могла, так это просто обнять мальчика и уверять, что все обязательно будет хорошо. Голос матери только больше напугал Кирилла, который все еще надеялся, что это всего лишь сон.
— Мама, что со мной? Почему я ничего не вижу? — охрипшим голосом спросил он, пытаясь разглядеть во тьме лицо матери.
Несчастная от горя женщина целовала сына, словно ее прикосновения могли его исцелить, но ничего не получалось, и когда Кирилл снова потребовал ответа, то ей пришлось сказать правду.
— Ты попал в аварию, была операция… Твое зрение… Врачи не смогли спасти его… — Людмила Степановна могла говорить только обрывками фраз, но ее сыну и этого было достаточно. Он все понял и безудержно зарыдал.
Кирилл отогнал навязчивые воспоминания, бередившие душу, и вслушался в тишину. Маша молчала, поэтому он сам решил начать разговор:
— Как себя чувствуешь? У тебя что-то болит?
Девушка вздрогнула от звуков его голоса, погруженная, как и он, в свои мысли. Ушибленная нога сильно ныла, а туго затянутые бинты только усугубляли положение. Ко всему прочему голова еще немного кружилась от падения, поэтому приходилось частенько закрывать глаза, но Маша очень ждала Кирилла, им о многом нужно поговорить.
— В общем, все обошлось. Ногу вот только подвернула и пару ссадин получила. Благо водитель попался нормальный, я потеряла сознание, а он «скорую» вызвал, — тихо сказала она, поправляя на кровати больную ногу.
— Слава Богу. Я волновался за тебя.
Снова между ними пауза. Кириллу показалось, что неожиданно возникла стена, отгораживающая от Маши, еще никогда не было так тяжело молчать рядом с ней. Хотелось так много всего сказать! Слова застряли в горле, и он боялся их произнести, но вдруг она заговорила сама:
— Я встречалась с Геной, и он все рассказал. Все, — подчеркнула она.
При упоминании имени бывшего лучшего друга Кирилл сжал пальцы в кулак и постучал им по коленке. В один момент в душе вспыхнул огонь, не поддающийся контролю.
— И про вашу тусовку стритрэйсеров, и про гонки за деньги, — продолжила Маша, хоть и заметила изменения в Кирилле.
— Зачем тебе это было надо? — Его голос изменился, стал жестким и требовательным. Маша уже и позабыла эти резкие нотки в голосе любимого. Она сразу вспомнила первые месяцы их знакомства, когда Кирилл был озлоблен на весь мир и не принимал ее помощь.
— Что именно? — не поняла она и сконцентрировала на нем свой взгляд, хоть и сделать это было достаточно трудно.
— Копаться в прошлом! Тем более за моей спиной! — казалось, он взбесился, но Маша была не из пугливых. Она была уверена, что ей ничего не стоит усмирить гнев любимого, ведь практиковала это много раз.
