Мы и пошли. Но я не переставала ловить на себе, точнее на пальто, недоумевающий взгляд.
— Можно задать не вполне корректный вопрос?
Я уже догадывалась что за вопрос, тайна лишь в его формулировке.
— Это у вас в России такая мода?
Я расхохоталась громко и заливисто.
И знаете, что? Мне удалось смутить его! Алекс непонимающе и немного неловко улыбнулся:
— Что такого смешного я спросил?
— Извини, — заставила себя успокоиться, — Не каждый в России носит пальто в десять раз больше, чем есть. Это мне друг одолжил.
Да, соврала, но не говорить же мне, что я его украла. Точнее подруги. Подруги!
— Значит, ты сюда приехала не одна? — мы вступили на мост, под которым струилась вода, неся за собой журчащий шум.
— С друзьями. И с учительницей, — хоть убейте меня, не понимаю, зачем упомянула Николаевну.
— Ты учишься? — будто видеть меня впервые, осмотрел с ног до головы. Не очень-то культурно!
— Я выпускница, — облокотилась о чугунные перилла моста, наблюдая за потоками воды, — Мне восемнадцать, — и чтобы стереть с его лица ошарашенный вид, в ответ спросила, — А тебе?
— Двадцать восемь, — теперь Тёрнер, чтобы стереть с моего лица ошарашенный вид, спросил, — Думаешь поступать в университет или работать?
— В университет. Хочу связать себя с финансовой работой, — честно, пыталась говорить спокойно, после того, как чуть не перевалилась через периллы, услышав ответ Алекса. Никогда бы не сказала, что ему двадцать восемь!
— А чем ты занимаешься? Пишешь? — припомнила наш недавний разговор.
— Пишу, — ответ исчерпывающий все вопросы. Десять баллов!
— А что пишешь?
— Песни.
Услышанное мне понравилось, я даже перестала созерцать бегущую воду, отдаваясь во всё внимание.
— А про что пишешь? Про любовь?
— Почему все сразу говорят о любви? Есть много и других тем.
— Конечно, есть. Но в основе других тем несчастная любовь.
Тёрнер с замысловатым видом кивнул:
— Ты права. Но разве не это привлекает публику?
— А ты поёшь на публике? — всё интереснее и интереснее.
— Бывает, — пожимает плечами, — Если говорить честно, то я меньше года назад совсем не умел петь. Лишь баловался.
— А сейчас умеешь? — не дождалась ответа, — А можешь спеть? Что-нибудь из своего.
— Про несчастную любовь? — он улыбается, улыбается. А это, как я успела заметить, происходит не очень часто.
Киваю, приготавливаюсь слушать и, чтобы не смущать (мало ли?), перевожу взгляд на тусклое небо.
Приятный голос. Не скажу, что раньше этого не заметила, но, когда он тянет ноты, выходит превосходно.
От меня бесспорный лайк.
Я, конечно же, хотела похвалить пение, но сделать это мне не дали:
— Смотри, — Алекс указал вперёд, именно туда, куда я и смотрела.
А ведь чуть не пропустила такую красоту, слушая его песню и погрузившись, так сказать, в транс.
Я как-то не поленилась и описала нынешнюю погоду в Лондоне, так и сейчас не поленюсь и опишу, как серое Лондонское небо, точно занавеска, раскрывается и даёт горожанам насладиться солнышком. Солнышко, в свою очередь, медленно тает на горизонте, будто масло сливается с бегущей водой.
— Очень красиво.
— И такое каждый вечер, — поведал Алекс, — Пойдём?
— А теперь куда? — задав вопрос, я последовала за ним, шагай в ногу и, как в детстве, захотелось загадать желание.
— Так загадай, — улыбнулся Тёрнер, когда я, по глупости или нет, озвучила свои мысли.
А почему бы и нет? Как положено, закрыла глаза, и, как положено «везучей» судьбе моей, споткнуться о камень. Вот надо же было ему лежать именно здесь, именно в тот момент, когда, возможно, сбылось бы моё желание.
Чуть было не познакомила свой нос со здешней плодородной землёй. Спасибо Алексу, которой прославился своей быстро реакцией и подхватил меня за локоть.
— Спасибо, — я нервно засмеялась и, наверное, очень быстро-некрасиво- в дальнейшем стыдно дёргаю свою руку, дабы избавиться от фамильярности.
Если это и было замечено Тёрнером, то он промолчал.
— Не судьба моему желанию сбыться.
Алекс останавливается так резко, что я успела пройти ещё два шага.
— Эй, — непонимающе оборачиваюсь, чтобы увидеть его, ровно стаявшего, будто оловянный солдатик.
— Иди сюда, — манит меня рукой и мне ничего не остаётся, как подойти и встать на одну прямую с ним, — На раз, два, три?
До меня дошёл его благородный умысел! Как сумасшедшая улыбаюсь:
— С правой ноги, — подсказываю Тёрнеру.
— Раз! Два! Три! — с правой ноги шагнули, и нас можно было бы назвать солдатами, стоило только выпрямить ножку.
Посмотрела на Алекса. Загадал ли он желание или только я занимаюсь такой ерундой?
— Что загадала? — после спросил он, когда мы проходили по оживлённой улице.
— Нельзя говорить, — озорно поглядела на него, — Может не сбыться.
— Хорошо. Тогда я тоже не скажу.