– Уходила. Собрала вещчи, малыша и поехала к родителям. Они выслушали, пожалели и сказали, чтобы я не смела ребенка сиротить. Пришлось вернуться и жить дальше. А что, если подумать, то не хуже других живем. Посмотрите, какие страхи женщчины рассказывают. Не берите, тетя, близко к сердцу. После того случая он почти исправился.
– Да он вообще не смел тебя бить ни разу. Слышишь?! Ни ра-зу! Что он собой представляет! Кто он такой, чтобы обижать тебя и взрослого сына! Ты даже понятия не имеешь, какая бывает жизнь! Когда он тебя последний раз целовал или платочек самый задрипезный дарил?
– Не помню.
– Он тебя совсем не уважает. Ты для него уборщица, кухарка, удобство в жизни, но только не любимая женщина. Хотя что говорить, ты сама виновата. Сколько книг за свою жизнь тобой прочитано? Вот, и я про то же. Когда была последний раз в театре или хотя бы в кино?
– Гала, обижаешь. В кино была. Мы на работе в культпоход ходили.
– А платья какие? Жуть! Из индустриального ситца с серпами, молотами и паровозом на оборке. Тьфу, да простит меня коммунистическая партия. Такую материю уже давно не выпускают, но ты где-то умудряешься доставать. Понимаю, отрезы были в запасе. У тебя даже костюма ни одного нет. Расстроилась прям-таки сегодня. Сходи завари чай, а я подумаю, как вам дальше жить.
Вечерело. Наступали прекрасные минуты природного равноправия, когда уходящее за горизонт солнце уступало место ночному светилу. Пытаясь задержаться, оно цеплялось золотистыми нитями за кроны деревьев и крыши домов, окрашивая их всеми оттенками ализариновых чернил, но напористый молодой месяц незаметно подливал в них кобальт, и тот, растекаясь по воздуху, постепенно превращал золото в мягкую серебряную чернь. Улицы быстро пустели. Все реже и реже слышался звук трамвайной трещотки, а из окон семьи Соловейчик все отчетливее слышался заунывный звук Яшкиной скрипки, которую он упорно осваивал второй месяц. Гала с Мирав сидели в галерее, наслаждаясь ароматным чаем с монпасье. При каждом глотке кипятка леденец весело потрескивал и взрывался ароматным облаком, одаривая любителей чайной церемонии лимонным амбре.
– Нет, это невозможно что такое! – возмущалась тетя Сара, устремив взгляд на соседние окна. – Яшенька, детка, скрипка не для того, чтобы скрипеть! На ней нужно играть. Добочка, ви проверяли мальчика на слух? Так почему бедные соседи в этом сомневаются? Галиночка Борисовна, я вижу ви с Мирочкой чаевничаете, приятного вам наслаждения, наша гордость! Скажите как специалист, у нашего юного друга есть шансы освоить сей благородный инструмэнт?
– При наличии слуха и большом желании – очень даже возможно.
– Яшенька! Яшенька! – позвала еще раз тетя Сара.
Яшка продолжал делать вид, что ничего не слышит, и усердно елозил смычком по струнам.
– Посмотрите на него, он даже не слышит, что ему ставят вопросы. Нет у него слуха, а значит, и шансов нет.
– Сара Моисеевна, – подключилась к разговору Хана, – я не знаю ни одного ребенка, который бы с удовольствием занимался музыкой. Они охотнее играют в футбол и лапту, а музыка для большинства из них – сущее наказание. Нужно немного подождать, может, у мальчика появится интерес и он станет известным скрипачом. Что вы тогда на это скажете?
– А что может сказать тетя Сара! Она вам скажет, что очень порадуется за успех ребенка и свои нэрвы. А ещче скажу, что ви такая мастерица предсказаний, что я ой как не могу! Если так, как ви говорите, то с этим нужно что-то делать. Яшенька, держи руку правильно, локоток отведи и не прижимай к телу. Может быть, в таком положении инструмэнт будет звучать лучше. Нет, не будет толку. Он даже не смотрит в глаза нотам.
– Откудова вам знать, как нужно держать руку? – вступился за сына Зиновий. – Можно подумать, вы умеете сыграть.
– Я вас умоляю! Мне этих тонкостев изучать не надо. Я вам скажу, что видела, как это делает Зигмунд, а это что-нибудь да значит. Ви не знаете Зигмунда? Тогда я скажу за него пару теплых слов. Когда он играет на похоронах, родственники забывают о траурной процессии и начинают пританцовывать с первого аккорда. Вам этого мало?
– Зигмунда надо слушать, а не смотреть, мадам Сара, – сказал сосед и закрыл окно, давая понять, что разговор окончен.
