И звезды отвернулись полностью

– Дело не в здании, а в том, что оно означает для тех, кто входит в его двери, – не оборачиваясь, произнес старик.

– И что же оно означает для вас?

– Мою молодость, – ответил незнакомец и посмотрел на меня.

Его лицо было добрым, взгляд пропитан смирением, и мне показалось, будто минутой ранее он простился с чем-то очень важным для себя. Будто он оставил какую-то главу своей жизни и после стольких лет готов идти дальше. Но я не мог просто так отпустить его. Мне хотелось поговорить с ним. Мне хотелось узнать, какими тропами он пришел, как оказался здесь этой грустной осенью и куда двинется дальше.

– Я бы хотел расспросить вас об этом подробнее, – я выдержал паузу в духе старины Коса, – но мне кажется это не очень уместным.

– Почему же? Зови меня Владимиром Михайловичем, – дружелюбно ответил он.

– А я тоже Владимир.

– Ну и славно, парень. Теперь мы знакомы, и ты можешь узнать немного о моей жизни. Может, некоторые истории будут для тебя поучительными.

Мне сложно вспомнить все истории, которые он рассказал мне в тот вечер на автовокзале. Еще сложнее поверить в их подлинность, но у меня было еще одно дорожное правило: «Постарайся поверить историям, которыми делятся с тобой незнакомые люди в твоих путешествиях».

И я верил.

Он рассказал мне о том, как впервые оказался в этом месте и как встретил здесь свою любовь. Короткими толстыми пальцами обыкновенного работяги он показывал мне направления, по которым бродил в тот день, когда ждал ее пригородный автобус, ведь он ждал ее всю свою жизнь, а в миг, когда они встретились, он был готов упасть на землю и плакать. Ком того счастья до сих пор стоит в его горле, напоминая об утраченной юности. Он рассказал мне, как они гуляли по улицам Ростова, как выходили на набережную и прятались от солнца под тенью каштанов. Как он просыпался среди ночи и улыбался звездам, благодаря их за то, что у него есть. И как однажды всего этого не стало. Как лезвием одного легкомысленного поступка он оборвал нить, которая связывала их. Как он остался один в этом городе, и теперь, спустя столько лет, пришел на вокзал, чтобы проститься с нею и навсегда уйти.

А я слушал его, тлея от его слов с мыслями о тебе, находившейся на расстоянии тысячи километров. И единственное, что мне хотелось сделать, – это оставить все разговоры и раствориться в твоих объятиях. Но я слушал своего незнакомца и ждал свой автобус, который увезет меня еще дальше. Выдержит ли наша нить все мои выпады? После того, как я простился с Владимиром Михайловичем, я сел в автобус, раскрыл блокнот и написал там единственную фразу:

Почти всю зиму я провел в объятиях одиночества. Правда, мне хотелось бы рассказать о том, что я был рядом с любимым человеком, но ведь это не так. Хотя я постоянно представлял, как все это время мы были вместе. Делились историями, переживали что-то общее, но единственное, что нас с ней на тот момент объединяло, – это расстояние. И как раз им я не хотел ни с кем делиться. Расстояние принадлежало мне. Я мог делать с ним что угодно, кроме одного – я не мог сократить его. Я не мог вернуться и все забыть. Это было мне не по силам. Расстояние своего одиночества я посвятил тишине.

В это время я навестил старого друга, с которым мы разделяли студенческие будни. Его звали Никитой, но часто называли Кит. Я тоже его так называл, но не из-за имени, а потому, что душа его таила в себе океаны, которые я с радостью открывал. Бывают такие люди, поддерживать общение с которыми совершенно не обязательно. Они не ждут поздравлений на день рождения или праздники. Им не важно, помнишь ли ты какие-то даты или нет. Они просто рады, когда вы встречаетесь, и принимают тебя в своем доме как родного человека. Возможно, для таких людей ты и правда родной, поэтому они не таят в своем сердце обиду. Они просто рады тому, что ты где-то есть. Вдвойне рады, если ты счастлив. И Кит именно такой человек. С первых минут нашей встречи мы говорили так, будто не виделись всего несколько дней, хотя пропасть времени между нами можно измерить годами. Мы вмиг перешагнули эту бездну.

Встретив меня на остановке, он протянул мне руку, а я со смехом оттолкнул ее и обнял его. Затем были долгие дни прогулок по окрестным лесам и разговоры на полу возле старой советской лампы. Я поделился своими переживаниями по поводу отъезда из Дубны, а он хмурился, рассматривая тень от лампы, и изредка кивал. После того, как я закончил свою историю, Кит некоторое время молчал, затем сказал:

– Ты всегда нравился мне своим безрассудством, а теперь ты превзошел самого себя. Но, кажется, я понимаю…

– Да, впервые в жизни я поплыл против течения жизни и теперь принимаю последствия, – ответил я.

– Завтра проснемся пораньше, я отведу тебя в одно место, там и обсудим, а пока хватит говорить о боли больше, чем ты ее чувствуешь.

– Куда ты меня поведешь?

– Да, пустяки, всего пару минут идти, – хмыкнув, произнес он полушепотом и поднялся с пола.