Гвен каждой клеткой своего тела излучала красоту, она определенно была в центре внимания каждого присутствующего мужчины в ресторане.
Она взяла в руки меню и просмотрела его.
‒ Ммм, все так аппетитно выглядит, ‒ промурлыкала она.
‒ Я знаю одно: то, чего хочется мне, в меню нет.
‒ И что же это? ‒ Гвен отложила меню и увидела, что я пристально смотрел на нее. На ее щеках выступил румянец, и она опустила голову. ‒ О, ‒ сказала она, тихонько хихикая.
‒ Гвен, я так сильно хочу тебя сейчас. Я не могу себя сдерживать. ‒ Я потянулся через стол, взяв ее за руку.
Появился официант, и мне удалось отогнать прочь свои игривые мысли и сделать заказ для нас обоих.
Наклонив голову вбок, Гвен пристально посмотрела на меня.
‒ Кажется, теперь ты знаешь, что мне нравится.
‒ Ты ела одно и то же последние несколько раз, что мы были здесь, так что да, я догадался. Ты ведь не хотела чего-то другого? ‒ Я взглядом искал официанта, чтобы снова подозвать его к столу.
‒ Нет, это на самом деле то, что я хочу.
‒ Хорошо. ‒ Рассмеявшись, сказал я.
Когда наша еда прибыла, я взглянул на Гвен, когда она поднесла спагетти к губам.
‒ Я хотел бы спросить тебя кое о чем, что лежит тяжким грузом у меня на душе, ‒ сказал я.
Ее глаза расширились, и она заерзала на стуле.
‒ Хорошо, выкладывай.
‒ Той ночью на озере ты сказала, что часто бывала здесь. И мне стало интересно, с кем же?
Она на мгновение опустила взгляд, а затем на глазах выступили слезы, когда она ответила:
‒ Моей матерью.
‒ О. ‒ Это был совсем не тот ответ, который я ожидал, но, спросив об этом, я понял, что коснулся тех чувств, которые были глубоко спрятаны в омуте ее глаз.
‒ Она умерла, когда мне было шестнадцать, и всегда брала меня туда с собой, ‒ прошептала Гвен.
‒ Гвен, прости. Ты не обязана говорить об этом.
‒ Нет, все нормально. Она была замечательной женщиной. Она возлагала на меня с отцом большие надежды. Но после ее смерти, мы отдалились друг от друга.
‒ Почему? ‒ спросил я и, стараясь успокоить ее, протянул руку к ней через стол.
‒ У него просто никогда не было времени на меня. Он умер несколько лет назад, и хотя я по нему и скучаю, но все равно чувствую, что мы с ним всегда были словно незнакомцы.
‒ От чего умерла твоя мать?
‒ Рак. Это была долгая битва, и было ужасно наблюдать за тем, как она покидает меня. Не думаю, что когда-нибудь вновь смогу пройти через это, вновь пережить эту боль. Наблюдать за тем, как кто-то, кого ты любишь, ‒ угасает прямо у тебя на глазах... ‒ Она поднесла льняную салфетку к глазам, и промокнула покатившиеся по ее щекам слезы.
‒ Детка, прости, мне так жаль. ‒ Я не знал, что еще сказать. Я лишь хотел, чтобы ее боль прошла. Ее печаль глубоко пронзила меня, и все, чего я хотел, ‒ облегчить ее страдания.
‒ Ой, посмотри только на меня. Разрыдалась. Извини, давай сменим тему, а то я становлюсь занудой. ‒ Она усмехнулась, пытаясь скрыть эмоции от душевной боли.
‒ Ладно. ‒ Я не знал, в какое русло направить беседу, пока она не взглянула на меня.
‒ А тебе приходилось терять кого-то? ‒ спросила она.
‒ Нет. ‒ Ответ сорвался с моих губ, прежде чем я даже подумал о том, что сказал. Терял ли я кого-либо? Я совсем не был в этом уверен: большая часть моей жизни была словно детективный роман и многие части прошлого были покрыты сомнениями о событиях, которые могли бы происходить.
‒ Значит, ты счастливчик.
‒ Нет, это ты счастливица. По крайней мере, у тебя остались приятные воспоминания, за которые ты можешь держаться, когда тебе так печально по ночам. Своих родителей я не помню, ‒ произнес я, перебирая свои спагетти на тарелке. Я наблюдал за дивными рисунками, которые вырисовывались макаронами на тарелке, и улыбался. Позабыв о своих воспоминаниях, я решил, что пора вытащить из них и Гвен.
‒ Что ты имеешь в виду?
‒ Родители бросили меня в младенчестве. Просто оставили на обочине, и меня приютили соседи. Я даже не помню их фамилию, поэтому я просто взял имя Атлас.
‒ Как ужасно. И ты жил с соседями?
‒ Нет. Я имею в виду, что жил недолго, но затем власти штата меня забрали.
‒ Я очень тебе сочувствую. ‒ Она погрустнела, и мне пришлось отвести от нее свой взгляд. Что она со мной делала? Я никому еще так не открывался.
‒ Все в порядке. Часто звучат истории о детях в приемных семьях, которых избили или о которых просто не заботились. Для меня все не было настолько печально. Я постоянно чувствовал себя не на своем месте, но ничего ужасного со мной не произошло.
‒ Не на своем месте?
‒ В семье, в которой я жил, уже был один сын, и порой я не чувствовал от них любви, но, черт побери, такое случается.
‒ Мне так жаль. Твои настоящие родители пытались связаться с тобой?
‒ Нет, и я рад, что они этого не делали.
‒ Почему?
‒ Уверен, узнай они, кто я и чего достиг, тут же затребовали бы от меня подачек. ‒ Официант подошел и предложил десерт. После того как мы оба отказались, он принес чек.
‒ Я думаю, ты хороший человек, Атлас. Уверена, ты бы помог им. Хотела бы и я быть такой как ты. ‒ Она опустила вниз голову, уставившись на сложенные на коленях руки.
‒ Ты одна из самых лучших людей, которых я знаю.