Он взобрался на бугорок, принялся распинывать его, расталкивать хвою, землю, траву каблуками, потом подобрал сук и долго выскребал, обнажал штурвал знакомого вида.
— Опаньки, а не вход ли в метро, как её? Магнитной станции, нет — магнитного баланса, кажется… Да, Лёвка так и сказал! Так что, посмотрим?
Гарда утвердительно гавкнула. Она с каждой минутой становилась всё активнее, видимо, лекарства делали своё дело. На всякий случай Лёшка снял ранец, приложил анализатор к шее напарницы. Та терпеливо ждала, пока зелёная лампочка не сменилась красной — лечение закончено.
Штурвал поддался не сразу, но дальше шёл мягко, без скрипа и сопротивления. Гарда ловила ноздрями воздух, который вырывался из щели между краем люка и крышки:
«Да, знакомый запах! Надо проверить!»
— Ты уверена? А то влетим, и аля-улю! Может, лучше наших найти и потом с подстраховкой лезть, Гардочка? Ты себя как чувствуешь, вообще-то?
«Я здорова. Там нет опасности».
— Видел я, как ты здорова… Кто сегодня ласты склеил? — нарочито сурово спросил её Лёшка, но тут же спохватился, что «ласты» напарница не осилит. — То есть…
«Я здорова, — ответила та с интонацией, которая однозначно сигналила о полном понимании, — я не умерла. Идём!»
Крышка откинулась, обнажив тёмное пространство. Оттуда выходил чуть тёплый воздух без малейшего запаха гари или гниения. Опустив козырёк бейсболки, Лёшка всмотрелся, постепенно засовывая голову внутрь. Этот бетонный куб вёл в три овала высотой метра два или больше. Широкая складная лестница прижималась к люку и ждала, когда её опустят и раскроют.
— Ладно, пошли посмотрим. Только недалеко и по-быстрому. Я приключения на свою ж… — сквернословить при собаке, которая многие выражения понимала буквально, Лёшка не решился и выбрал нейтральное слово, — шею, то есть, не буду, поняла?
«Посмотрим, недалеко. А искать буду я, конечно!»
Лестница послушно опустилась и раздвинулась. Стоя на нижней ступеньке, Лёшка дождался Гарды, затем поднялся и закрыл люк. Так ему было спокойнее. В полной темноте он двинулся вслед за собакой, потом вспомнил, что источник света висит на поясе, отстегнул тоненький фонарик, включил и уменьшал яркость, согласуя с напарницей:
— Чтобы только под ногами и чуть впереди видеть.
«Вот так хорошо».
Она трусила, следом он бежал вполсилы, радуясь, что не задыхается, как совсем недавно, в такой же трубе, только вертикальной. Овальный коридор скоро сменился квадратной камерой, как та, через которую проникли исследователи. Гарда выбрала самый широкий, который плавно примкнул к туннелю, такому широченному, что пришлось добавить яркости фонарика.
— Я это место помню, — уверенно заявил Лёшка. — Не знаю, откуда, но помню. А ты?
«Пахнет знакомо. Мы были, но не здесь точно… Надо дальше посмотреть, где трупы лежат…»- и собака ускорилась, сменив трусцу на ровную рысь.
— Э, мы так не договаривались, — возмутился хозяин поведением напарницы, — я же не успеваю!
«Я посмотрю и вернусь».
Туннель изгибался плавно и почти незаметно, однако ослепительный свет фонарика, который Лёшка вывел на максимум, отчего луч превратился в ослепительную нить или шнур — на излёте размазывался по круглой серой стене. Гарда скакала там, малюсенькая, словно мышь, и уменьшалась, уменьшалась, уменьшалась, пока не исчезла вовсе. Только девичий голос, который транслировал её мысли, оставался с хозяином:
«Пока ничего особенного. Запах трупов усиливается… И я слышу свой запах. Я тут была, я недавно тут была!»
«Осторожно! Подожди меня! Гарда, остановись, — мысленно требовал Лёшка, но приказ не получался, его забивала тревога, — да остановись же ты! Не приведи бог, с тобой что случится, я не переживу!»
Он припустил в полную силу, благо под ноги ложилось почти шоссе — ровная бетонная или асфальтовая полоса шириной метра три. Топот отражался от всех стен коротким эхом, смешивался со старым и превращался в ипподромный гул, который забил уши и немного оглушил. Но вой, горестный собачий вой — пробился, прорезал топот и остановил Лёшку.
— Гарда? Что? Что с тобой? Я иду-у-у!
Горестно вопя от ожидания потери, новой утраты напарницы, он скинул ранец — просто вывернулся из его лямок и помчался сломя голову, переведя фонарь в режим светового конуса.
Топот оставался тем же, а вой приближался. Задыхаясь и обливаясь потом, Лёшка ворвался в низкий зал с колоннами. Неподалёку от пульта управления, у стены темнела какая-то конструкция. Вой шёл оттуда. Фонарь осветил Гарду, которая скорбела перед четырехколесной открытой машиной.
Этот автомобильчик Лёшка видел во сне, который транслировал ему медицинский комплекс. Тот сон принадлежал Алексею Безрукову, сотруднику службы безопасности, первому и настоящему хозяину Гарды. С первого взгляда на собаку всё стало понятно попаданцу — Безруков сидел за рулём. Вернее, он навалился на руль грудью, голову положил на переднюю панель, но не свалился с сиденья.
