Чтобы повысить шансы, стоило запастись оружием. От упавшего столба легко оторвалась ржавая трубка с удлиненным ромбиком на конце. На жало ромбик не тянул, проткнуть им кого-то не смог бы и Муромец, а вот шандарахнуть по врагу — это запросто! Настроение немного повысилось, и Лёшка двинулся в неизвестность.
А она, проклятая неизвестность, уже неслась навстречу громадными скачками, пригнув лобастую башку, скаля зубы и гулко гавкая. Попаданец замахнулся трубкой, как дубиной, но громадный чёрный пёс сделал последний прыжок. Его передние лапы ударили Лёшку в грудь, опрокинули на спину. Звериная пасть распахнулась, обнажив белые клыки и обдав смрадным запахом…
Виктор очнулся от холода и сырости. Глаза ничего не видели — их захлёстывали капли. Они били по векам и лицу с неистовостью душа Шарко в том вытрезвителе, куда он попал, сражённый известием о катастрофе и гибели Лены. Менты не поверили, что трезвый человек может впасть в ступор, и заподозрили наркотическое опьянение. Только утром врач осмотрел, понял силу реактивного состояния и отправил в психиатрическую лечебницу…
Неприятные воспоминания подействовали на мужчину сильнее водяных струй. Он перевернулся на живот, встал, повернувшись к дождю спиной. Теперь глаза справились, рассмотрели кое-что, похожее на дорогу в парке или лесу.
— Ага, — сообразил Виктор, — так я в бору, рядом с городом. Где вырубился, там и валялся… Прямо на дороге. И никто не наехал, не ограбил.
Тотчас вспомнилось предыстория, начиная с вчерашней драки, в которую он вмешался, разгоняя нацболов или похожую фашиствующую шваль. Те пинали смуглого кудрявого мужика и отшвыривали тощего, неуклюжего паренька, что звал на помощь. В точном соответствии с поговоркой о «шапочном разборе», патруль прикатил, когда побитые Виктором хулиганы разбежались.
Усмехаясь запоздалой радивости стражей порядка, Виктор посоветовал «соратникам» по драке даже не пытаться объяснить что-либо на месте. И оказался прав — после пешей прогулки в отделение, что оказалось совсем рядом, и спокойного разговора с дежурным лейтенантом всё образовалось лучшим образом.
Их отпустили, избитый попросил уделить ему полчаса, а квартира парнишки, которого звали Лёшка, была как раз напротив — улицу перейти. Но и минуты под открытым небом Виктору хватило, чтобы утяжелись обычное минорное настроение. Ввверх смотреть не хотелось — на город навалилось серое, комковато-целлюлитное брюхо низкой облачности, отчего старые коренастые дама словно присели. Асфальт дороги и тротуаров потемнел и мрачно поблескивал недавними лужицами. Непогода, пусть и без дождя, ссутулила Лёшку и его спутников.
Когда они вошли в квартиру и сели на кухне, парнишка поставил чайник, а сам сбегал за соседкой. Так явилась с йодом, ватой, бинтом, ахнула при виде смуглого гостя:
— Это кто тебя так отделал? Хлеще Лёшки!
— Тёть Маш, — пояснил хозяин квартиры, — нацболы его пинали, а мы защитили.
Виктору понравилась шустрая старушка — она ловко оттёрла влажной салфеткой кровь с лица Егиазара и расставила коричневые отметины йода. Тот молча перетерпел процедуру лечения и лишь потом пояснил:
— Они меня за грузина приняли. Передай Саакашвили, что ему не жить, орали, горе-патриоты…
Обработав ссадины парнишке, соседка подошла Виктору:
— Что у тебя? Ты как будто целёхонек…
— Так и есть.
Распрощавшись, соседка убыла восвояси. Прихлёбывая чай, спасённый Егиазар сказал странную вещь:
— Я знал, что вас встречу. То есть, не знал, какие вы, но предчувствовал. Кстати, хотите предсказание? Лёша, дай мне ладони, обе, я прочитаю. О, как… Ты встретишь друга, но необычного, потеряешь и обретёшь его вновь… И женишься, но не здесь…
Его манипуляции и бормотание показались Виктору забавными. Смуглый мужчина уверено водил пальцем по линиям жизни и ещё по каким-то складкам ладони, растягивал их и вещал о будущем. Хотя давно известно — предугадать его невозможно, а уж предсказать и подавно. Самые расхваленные Ванги и Нострадамусы выдавали туманные, многозначительные фразы, которые при желании легко подогнать под любое событие.
«Оракул хренов, — беззлобно подумал он, — ты даже прошлое не угадаешь, а туда же, пророчествуешь. Пифия этакая, мошенник, как все цыгане…»
Идти домой Виктору категорически не хотелось. После Питера он перебрался сюда, к могиле Лены. А крыша над головой его привлекала мало, так как не имела ничего общего с домом, где некто Ефимов когда-то был счастлив с единственной женщиной на свете.
Собственно, это и была квартира, то есть, четыре стены для ночлега, а никакой не «дом» в истинном смысле слова. Поэтому он допивал чай, вполуха слушал Егиазара и посмеивался, деликатно, почти незаметно, выдавая себя разве что лёгкой скептической улыбкой.
—.. слом былой жизни. Резкий. А дальше всё неясно… Линия судьбы не прерывается, а сдвается в этом месте… Вот и всё, Алексей. — предсказатель отпустил руку парнишки, повернулся к Виктору. — Давай твою, посмотрим.
— Не стоит. Я всё знаю. Жить буду бобылём, долго, а умру случайно… Моему ангелу-хранителю дан строжайший наказ хранить, и он не ослушается.