Люк был закрыт и чем-то привален. Попаданец несколько раз упёрся в него спиной, поднажал, однако сил не хватило. Хотя щелочка образовалась, маленькая, но достаточная, чтобы пропустить свет. Одновременно появилось озабоченное присутствие Гарды:
«Я здесь, чую тебя. Выходи. Никого нет».
Лёшка объяснил ей, что открыть люк не удаётся и попросил описать, что там сверху навалено. Напарница долго и путано передавала описание того, что видит. В конечном итоге просто повторила:
«Большие неровные камни. Несколько».
— О господи! Да я и сам знаю, что камни, там больше и быть-то нечему! — завопил он в полный голос, устав от мылепередачи. — Толку от тебя, как от козла молока! Хоть бы столкнула парочку, всё легче бы стало!
И он снова упёрся спиной в люк, изо всех сил распрямляя ноги, потому что ни на кого в этой жизни нельзя положиться! Ну, есть у него говорящая собака, да толку от этого — хрен да маленько! Она ни черта не может пояснить, у неё такой скудный словарный запас, меньше, чем у Эллочки-людоедки! Злясь на собственную невезучесть, Лёшка вложился в усилие, от которого затрещала опора, предпоследняя скоба колодца, в котором он видел уже полчаса, если не дольше.
Тут сверху послушался резкий скрежет, крышка люка подалась и стала на ребро. Обрадованный попаданец выглянул наружу, держась за верхний край крышки, сам себе напоминая танкиста.
— Ой, блин, и это ты сейчас сделала?
Ему было стыдно, хотя сказанное сгоряча нужно делить на двое, на четверо, да и на десять даже, но ведь упрекнул Гарду? Не поверил, что такая умница сумеет понять и помочь!
«Прости меня, свинтуса. Я же так не думаю, просто с языка сорвалось, — умоляюще обратился он к напарнице, — ты у меня чудо. Просто я об этом забываю…»
Почти все обломки был сдвинуты в сторону от колодца, и след на примятой траве свидетельствовал — это дело лап собаки.
— Кстати, лапы, — получив прощение шершавым языком по лицу, хозяин озаботился здоровьем напарницы, — а ну, покажи!
Толкание таких здоровенных и угловатых обломков даром не прошло — в двух местах между пальцами текла кровь. Лёшка пресёк отговорки, вынул портативную аптечку, обработал Гарде раны и лишь после этого обсудил тактику и стратегию.
— Смотри, дело к ночи, нам это не с руки. Предлагаю вариант с отдыхом. Сейчас разведаем, где они спать завалятся, и обоснуемся на пару складов дальше. Тоже спим, а по утрянке, как можно раньше, прокрадёмся и возьмём их тёпленькими. Возражений нет?
Они так и поступили. Нижний склад, в котором напарники устроились на ночлег, хранил рыбные сублиматы. Варить их было не в чем, так что пришлось залить их водой прямо в надорванном пакете, дождаться, пока набухнут и только тогда есть, полусырыми. Проглотив свою пайку, Гарда посмотрела на хозяина такими голодными глазами, что тот вылил последнюю воду из фляги во второй пакет:
«Тебе. Больным надо хорошо питаться».
А потом они ушли в дальний угол, где их было трудно заметить, но сами они прекрасно видели вход, улеглись на пол и уснули.
Отряд Виктора делал зарядку, когда в лагере «птичников» началась непонятная суета. Члены совета бегали, заглядывали в каждое жилище, после чего отрядники присоединялись к беготне. Не выдержав, Виктор поймал Диму:
— Что стряслось?
— Нина пропала. И Герман сбежал.
— Молодцы, — констатировал командир, и крикнул во весь голос. — Члены совета, ко мне!
Спустя десять минут всё население лагеря собралось вокруг него. Не найдя стола или стула, Виктор велел разведчикам принести небольшой обломок стенной панели и держать ровно. Поднявшись на импровизированный постамент или трибуну, он обратился к взволнованным людям:
— Я вчера вас предупреждал, что без руководства — порядка не будет. И вот результат. Ночью сбежал преступник и убийца, а председатель вашего совета — пропала. Разбираться, кто виноват в этом, нам некогда. Если Нина жива, то ей может грозить опасность. Значит, надо ей выручать. Но мы этого делать не станем.
Отрядники возмущенно загудели. Отдельные выкрики звучали громче:
— Почему? А кто тогда? Вы обязаны!
Выдержав паузу и дождавшись, когда негодование достигнет пика, Виктор рявкнул командным голосом:
— Тихо!
Мгновенно пала тишина. И в ней он размеренно заявил:
— Мы вам ничего не обязаны. Если бы вы приняли вчера решение объединиться, то я мог бы взять командование на себя. А раз нет — мы уходим. Прощайте!
Антон толкнул Диму и Матвея, попросил их сомкнуть руки с замок и поднять его. Держась за головы друзей, он крикнул, обращаясь к отрядникам:
— Совет ставит на голосование вопрос о присоединении к этой группе. Кто за?
Руки взлетели вверх, а несколько голосов сразу же заявили, что решение принято единогласно, но Антон довёл процедуру голосования до конца. Против никто не выступил, хотя десяток воздержавшихся всё-таки нашёлся. Виктор невозмутимо наблюдал за волеизъявлением отряда, молча выслушал доклад совета и лишь затем объявил: