- Где взяла ордена и партбилет?
- Почему сдалась в плен?
- Какое было задание?
- Кто давал задание?
- Где родилась?
- С кем должна выйти на связь?..
Эти и другие вопросы майор задавал мне по очереди или вперемешку почти до самого утра. Что бы я не говорила, он кричал: "Лжешь, немецкая овчарка!.."
Много ночей было одно и тоже. В туалет водили под конвоем. Есть приносили раз в сутки сюда же, в караулку - на топчан. Оскорбляли всякими нецензурными словами...
Мое имя было забыто. Я была "фашистская овчарка".
Вспоминаю, как после войны я впервые рассказывала о моем пребывании в "Смерш" нашему бывшему командиру полка Петру Кареву. Я говорила тогда и плакала почти до истерики, а он как закричит:
- А что ты? Что же ты не напомнила ему хотя бы тот случай, когда тебя в сорок первом посылали на беззащитном У-2 на разведку? Когда ты, Аня Егорова, в сорок втором на том же У-2 была сбита и подожжена фашистскими истребителями, обгорела, но приказ войскам доставила. То ли было! Через то ли прошла! Брали Новосибирск, Ковель, Луцк, Варшаву... Почему же ты, летчик-штурмовик, ему, подлецу, тыловику, ничего не бросила в морду?!... - Карев гневно рубанул по воздуху рукой и предложил: - Давай выпьем, Аня Егорова, по сто граммов наших, фронтовых!..
Да... Так вот продолжу свои "хождения по мукам", на десятые сутки пребывания в "Смерше" мое терпение лопнуло. Я встала с топчана и молча направилась к выходу, а там по широкой лестнице прямо на второй этаж к тому майору.
- Стой б... ! Стрелять буду! - тонко так намекнул мне охранник и бросился в мою сторону. Но я продолжала подниматься по лестнице почти бегом. Откуда только силы-то взялись?.. Кажется, в восемнадцатом веке англичанин Джон Брамден заметил: "Бойтесь гнева терпеливого человека". Верно заметил...
Я быстро открыла дверь и с порога закричала - или мне это только показалось, что я кричала:
- Когда прекратите издеваться?.. Убейте меня, но издеваться не позволю!..
Очнулась. Лежу на полу на ковре. Рядом стоит стакан с водой. В комнате никого нет. Я тихонько поднялась, выпила водички и села на диван, стоявший у дальней стены. Потом дверь открылась вошел майор Федоров. Я уже знала его фамилию.
- Успокоились? - спросил меня вежливо.
Я промолчала.
- Вот дней девять тому назад вас разыскивали бывшие пленные Кюстринского лагеря "ЗЦ" - врачи. Они написали все, что о вас знают. Как вы попали в плен, как вели себя и как они лечили вас. Просили вас отпустить с ними вместе на проверку в лагерь в Ландсберг, но мы тогда не могли этого сделать. Уж очень подозрительно - в таком аду сохранить ордена и - больше того - партийный билет!.. Короче, мы вас отпускаем. Проверили. Если хотите, оставайтесь у нас работать...
- Нет, нет, - поторопилась сказать я. - Хочу в свой полк. Он где-то здесь воюет на этом направлении...
- Можете идти, куда хотите, - отрезал майор.
- А как же я пойду без справки? Меня тут же заберут и обратно куда-нибудь - упрячут...
- Справок мы не даем! Если хотите в свой полк, то советую выйти к контрольному пункту на дорогу и попросить, чтобы вас подвезли, куда следует.
- Вы издевались надо мной, майор, а теперь смеетесь! Вы видите: идти я почти не могу и кто меня посадит на машину без документов? Дайте мне справку и довезите до КП - Христом Богом прошу!
Майор смилостивился, дал мне справку, мол, такая-то прошла проверку. Потом он приказал довезти меня на повозке до контрольного пункта. Там подсказали, где находится штаб 16-й воздушной армии и посадили на попутную машину.
В отделе кадров армии меня сразу же определили в армейский "Смерш".
- Будем делать запрос в 34-й стрелковый корпус 5-ой ударной армии, где вы проходили проверку, - сказали и отвели жилье - комнату со всеми удобствами и питанием в офицерской столовой. Жена начальника "Смерш" принесла мне журналы, книги - читай себе, почитывай...
Приходили какие-то женщины, офицеры штаба армии, летчики... Поздравляли меня с возвращением с того света, что-то дарили. У меня уже скопилась целая куча каких-то вещей, и кто-то, помню, пошутил:
- Вот вы, товарищ Егорова, в аду побывали, теперь вам рай уготован...
А однажды пожаловал капитан Цехоня. К сожалению, я не помню ни имени его, ни отчества. А вот доброту его во век не забуду! До штабной работы в 16-й воздушной армии он служил в нашем 805-ом штурмовом авиаполку адъютантом 3-ей эскадрильи. Была такая должность, теперь - начальник штаба эскадрильи. Будучи замкомэска 3-ей эскадрильи, я его часто ругала за всякие "мелочи", хотя говорят, что в авиации мелочей нет. Цехоня не сердился на меня, или делал вид, что не сердится, но ошибок не повторял. И вот теперь пришел навестить меня, узнав, что я нашлась, живая. Он принес мне в дар какие-то красивые платья и сказал:
- Собрал посылку жене, а вот узнал, что ты жива, принес тебе...
- Зачем мне платья? - настороженно спросила я. - Наверное, мне дадут вещевики гимнастерку с юбкой?..
- Тебе лечиться надо, Анночка, - ласково сказал Цехоня, - и начал искать по карманам носовой платок...
