Мне понравился наш батюшка: молодой, неглупый. Мне было очень тяжело тогда, ужас вымучивал меня. И я решилась. На мою просьбу поговорить батюшка ответил согласием. Велел прийти за час до начала службы (расписание!). Я пришла вовремя. А он явился минут через сорок. Извинился, мол, так уж вышло, отвел в сторонку: «Слушаю вас». Я говорила сбивчиво, возможно, неумно, мне мешали слезы. Он, конечно, сказал мне много интересного (образованный). Но – вообще, ни о чем, конкретно касающемся меня. Я видела, что я ему не интересна, не нужна. Он говорил о Боге, о грехе, много о чем; это был дежурный разговор, безотносительный к кому бы то ни было. И на меня батюшка даже не смотрел. Возможно, ему не нравились мои не очень-то безобидные вопросы, но уж точно они не заставили его хотя бы чуть-чуть поинтересоваться, что это, собственно, с человеком происходит. И потом его поджимало время: он поглядывал на часы, дергался и, в конце концов, стал пятиться от меня к храму, как-то так бочком, бочком… Аминь!
Больше я с ним не разговаривала.
Рождество! Уже 12 часов дня. На праздничную службу я не пошла. Но я хотела зайти в храм, поставить свечу, помолиться. Наш храм в процессе восстановления, он не работает по полной программе (так и хочется сказать – по полному графику). Но ведь Рождество! И в этот день храм должен быть открыт все время. Хотя бы в этот день… Я и еще человека три пытаемся войти, но строгая бабуля, прислуживающая в храме, профессионально по-советски, вполне «гастрономским» голосом не дает нам это сделать: «Все! Все! Церковь закрыта!» «На обед», – мысленно добавила я и засмеялась про себя: уже четыре или пять раз церковь отпихивает меня таким образом. Не советская власть, не КГБ, а сама церковь. «Жаль! Хотелось посмотреть, как там внутри», – тихонько сказал стоящий рядом мужчина. Может, он впервые пришел сюда в этот праздник. Может, он хотел что-то узнать и понять. Храм оттолкнул его. Возможно, он больше не придет. Но храму-то что? Ему не нужны души.
А что же ему нужно?
Я иду от «святого» места, давая себе слово больше никогда сюда не приходить -разве мало меня откуда выгоняют, что ли? И вдруг вижу – торгуют. Церковный служака в соответствующем облачении торгует литературой на лоточке. Красиво изданное «Житие Христа» – 40 рублей. Великолепная «Детская Библия» – 120. Цифра немыслимая! Верчу, кручу в руках «Библию» – обалденное издание. Ну, ладно, церковь у нас подгуляла, но ведь Бог и Библия – истинны, а для ребенка купить ее – святое дело. Я уже тянусь за кошельком, как вдруг замечаю надпись на титульном листе: «Эта книга издана не для продажи, а в подарок детям». Ах, вы гады! И Бога-то вы не боитесь! Даже на пороге храма!
Во мне все кипело от гнева. Ладно, я могла бы позволить себе такую покупку. А сколько людей не в состоянии? Сколько детей из-за вас, церковники, останутся без Библии? Ах, вам нужны средства? А души, души вам не нужны? Вы хотите пооткрывать побольше своих «контор», работающих по часам? А что сейчас с людьми происходит, вы хоть приблизительно в курсе? Да эту Библию надо раздавать бесплатно, несмотря ни на какие материальные трудности. Но, боже правый, к кому я взываю? Нет в России святого места, нету!
Не молитесь в храмах! Я призвала бы людей: не ходите туда. Спасение я вижу в одном – каждый верующий у себя дома должен молиться так, как в церкви. В конце концов, он же обращается к Богу, а не к иконе. Хорошо бы на каждые два-три городских дома организовать какое-то место, открытое постоянно, где всегда будет священник. Это должна быть маленькая-маленькая церковь, пусть без куполов и колоколен, пусть в обычной квартире, но зато истинный храм, где человек сможет найти отдохновение, и в неурочное время тоже. Пусть были бы маленькие общины со своим батюшкой каждая. Конечно, возникает множество вопросов и проблем. Но все это можно продумать, разрешить. Крестины, причастие, венчание – все внутри общины. Сюда дьяволу трудно будет пробраться – материальные потребности такой церкви сведены к минимуму, все друг у друга на виду. И батюшка – не аппаратчик, а член общины. Стоит подумать…
А пока что будьте в своем доме, рядом со своими близкими и обращайтесь только к Богу. Не к иконе даже.
Ой-ё-ёй… Как же меня разбирало тогда! Самое смешное в этих записках, что, сама того не сознавая, я пришла к идее Реформации, изобретя велосипед, которым протестанты пользуются уже несколько веков. Молиться дома, небольшие общины, церковь без куполов, колоколен и икон… Но тогда я этого всего не знала и ужасно радовалась своему «открытию». (Господи, какой же невежественной можно вырасти в советской интеллигентной семье!)
Мои мысли о Сатане, прибравшем весь мир и церковь к рукам – свидетельство большого моего нездоровья тогда, болезни, порожденной диким страхом. Если бы он тогда исчез из моей жизни, со мной все было бы в полном порядке. Именно страх делал меня умственным (психическим) инвалидом.
