— Нет никакой Марии, — жмет плечами, но когда понимает, что так просто я от него не отстану, снисходит до пояснений, — Была, Мария. Мы попробовали, у нас не срослось.
— Почему?
— Ответ смотри выше. Люблю другую.
Меня царапает упоминание другой женщины, но лишь мельком. Он свободен и мог встречаться с кем захочет. И если она хоть немного помогла ему залечить душевные раны, нанесенные мной, то я ей благодарна.
— В чем ты пытаешься меня подловить, Тась? Что ты пытаешь доказать? Что недостойна любви?
— Я просто не понимаю, как можно простить то, что я натворила?
Он жмет плечами:
— А вот так. То самое, пресловутое «если любишь по-настоящему, то простишь». Моей любви для этого оказалось достаточно.
А моей получается нет?
Он смог простить и оставить в прошлом ту дичь, что я натворила. А я не могла остановиться и отказаться от своей дурацкой мести? Не поняла очевидного, того, что он – вся моя жизнь. Дура! Слепая дура!
— Э, нет. Стоп. Стоп! — вскидывает ладони в предупреждающем жесте, — не смей реветь.
— Я пытаюсь, — шмыгаю носом, а губы предательски трясутся, — Честно пытаюсь, но… оно само. Это гормоны… И я боюсь, что сейчас проснусь и окажусь в той реальности, где ты от меня отказываешься.
Он вздыхает, пересаживается рядом со мной и утягивает к себе на колени. Я как испуганная птичка, боюсь лишний раз шевельнуться. Вдруг все это иллюзия?
— Да кому я тебя отдам, чудовище ты мое беременное? — усмехается Кирсанов, прижимая к своему плечу, — так и придется мучаться до самой старости.
Я постепенно расслабляюсь в его руках. Прижимаюсь к груди, с упоением слушая до боли знакомый ритм сердца, вдыхаю родной запах.
— Прости меня, — повторяю еще раз, — я была слепа и глуха. Променяла настоящее на бег за призрачным фантомом.
— Все в прошлом, Тась. Все в прошлом. Только давай договоримся. Больше никаких тайн и никаких Крестовых походов. Если вдруг снова что-то стрясётся – просто поговори со мной до того, как тебя вынесет на тропу войны.
— Хорошо, — прячусь, уткнувшись ему в шею.
— Обещаешь? — подозрительно уточняет Масим.
— Обещаю.
Жаль, что мне потребовался такой болезненный урок от жизни, чтобы научиться главному – умению говорить с тем, кто рядом.
Я чувствую, как он прикасается губами к виску, и узел в груди ослабевает.
У наших отношений и правда появился второй шанс. И все благодаря Кирсанову.
***
А дальше у нас был долгий и мучительный разговор.
Я чувствовала себя одновременно нашкодившим подростком и конченой дурой. Мне в жизни так стыдно не было, как сейчас, сидя на этой кухней, перед этим мужчиной.
Он простил меня, но не стал ни нянчиться, ни беречь мои чувства. Задавал вопросы. Много вопросов. И порой настолько болезненных, что хотелось сбежать, ну или хотя бы провалиться сквозь землю.
И взгляд этот… Серьезный, пронзительный… Порой жутко строгий, а порой с явным оттенком «ну, ты звездец, Тасенька, полный звездец».
Я рассказала все, от и до. Ничего не утаивая, и не пытаясь как-то отбелить себя в его глазах. Тут три-не три все равно фиг отмоешься. Просто сидела, уткнувшись взглядом в свои ладони, и говорила. А он слушал.
О том, как несчастная брошенная Алена лила нам в уши об ужасном Кирсанове, чуть ли не силой воспользовавшимся ее неопытностью, а потом растоптавшим и выбросившим из своей жизни. О том, как бедняжка страдала, лила слезы и билась в тщетных потугах достучаться до него и осчастливить новостью об отцовстве. О том, как страдала и угасала, а две великовозрастные идиотки прыгали вокруг нее, пытаясь утешить, а потом, когда подружка «умерла» бросились мстить козлу, виновному в этой смерти.
О планах своих тоже рассказала. О том, как специально подкараулила его на том вечере, как подстроила «случайное знакомство», как старалась понравиться. О том, как жадно собирала крупицы информации, каждую мелочь, чтобы в итоге использовать против него.
И том, как не смогла вовремя остановиться, распознать что правда, а что нет, тоже рассказала. О том, как поняла, что потеряла, когда уже ничего нельзя было исправить.
Представляю, каково ему было слушать все это. Вот уж кто точно офигел, так офигел, если уж я сама от себя в полном шоке.
Спустя три года после знакомства и, совершив херову тучу ошибок, я все-таки сделала то, что должна была сделать давным-давно. Просто поговорить. И в конце, когда все карты были раскрыты и секретов больше не осталось, чувствовала себя опустошенной.
Я даже поревела, не в силах совладать с эмоциями.
— В общем так, дорогая моя, самая умная, добрая и нежная жена на свете, — намеренно или случайно он упустил слово «бывшая», — не знаю, как мы все это будем разгребать…а разгребать придется.
Я киваю.
— Я, конечно, немного в шоке…да что уж скромничать в диком ахере я, с того самого момента, как узнал о ваших кознях… но я уверен, что справимся.
— Прости меня, я такая… — у меня даже нет слов какая. Все они слишком мягкие, чтобы передать полную глубину моего безумного великолепия.
Кирсанов усмехается:
