На вахте меня встретил мужчина преклонных лет с большими окулярами очков на глазах, дужка которых с одной стороны была перемотана синей изолентой, а значит на века. Я застал его читающим газету.
— Доброго дня. — поздоровался я.
— Доброго. А вы в какую секцию?
— Я к Григо, передайте ему, что Медведь пришел. — услышав это большие глаза мужичка сделались еще шире и он встал, посмотрев на меня так, будто хотел запомнить.
— Ну пойдём, Медведь. — выдал он и пошёл вперёд, жестом показывая чтобы я следовал за ним.
Приближающиеся запахи говорили о том, что мы идём в правильном направлении, а шум глухих и частых ударов по снарядам только подтверждал это.
Войдя в полуоткрытую дверь, я сразу же увидел три ринга на постаментах 6×6 метров и качающиеся от ударов то ли брезентовые, то ли кожаные мешки. Многие висели, словно уши у спаниеля — каплевидные, сморщенные, мягкие сверху, твёрдые внизу. Видимо, наполнитель — песок или опилки. Вряд ли резиновая крошка, и уж тем более не ветошь, как в Таиланде, и не кожа, как в премиум-сегменте данного продукта в нашей стране.
Ринги были переполнены — по три-четыре боксирующие пары в каждом, как и между рингами. Ребята боксировали в шлемах и перчатках на завязках, на конском волосе.
Войдя в зал, вахтёр огляделся по сторонам и, встретившись с кем-то взглядом, поднял руку, а потом указал на меня. Получив такой же жестовый ответ, сказал:
— Иди вдоль рингов налево, там стол. За столом тот, кто тебе нужен.
Зал представлял собой скорее вытянутый прямоугольник, чем квадрат. По противоположной стороне, между мешками, были окна. На дальней стороне — большие зеркала, над которыми висел плакат с надписью: «Бокс — школа мужества!»
Я миновал ринги и, завидев в углу мужчину за столом лет 35–40, остановился. Он был высушен, как изюм, бледен, лыс и худощав, в чёрном костюме «Адидас» — почти таком же, какой я видел у Красова.
— Доброго дня, — поздоровался я. — Я Саша Медведев. Медведь по-вашему.
— Привет, привет, Медведь. Так вот как ты выглядишь. Я думал, ты больше, и говорят, что можешь без проблем шестерым навалять? — кончиками губ улыбнулся Григо.
— Врут. На самом деле — десятерым, и это только правой пяткой, — покачал я головой серьёзно, заодно проверяя может ли авторитет воспринимать бойцовский юмор.
— Чувство юмора — залог интеллекта, — тоже серьёзно проговорил он, — Так чем могу тебе помочь, Медведь — Саша Медведев?
— Говорят, ты город держишь? — начал я с козырей.
— Тоже врут, — кивнул Григо. — Я вон секцию веду, по боксу, и только. Нет желания с кем-нибудь поспарринговать легко?
— Слушай, у меня разговор к тебе. Много времени не отниму. А без борьбы я не дерусь и не спаррингуюсь.
— Ну что же, тогда чё стоишь? Присаживайся, — указал он мне на стул напротив.
И я сел.
— Ну, давай твой разговор, — посмотрел он на меня внимательно, сложив битые-перебитые пальцы в замок. Медики, по-моему, называют такой эффект на кистях грыжами. Они образуются, если неоднократно травмируется кисть — обычно от ударов по чему-нибудь твёрдому.
А молодые пацаны воспринимают такие кулаки за крутость — как и сломанный нос, как и «пельмени» на ушах.
— Смотри, я краем уха слышал, что ты, по моему вопросу, с казацкими нейтралитет держишь? — спросил я, хотя с такими людьми принято говорить «поинтересовался».
— Держу, — согласился Григо. — Потому как слышал, что ты вроде как спортсмен с понятиями, хоть и к ментам близкий.
— Есть такое, — кивнул я. — У меня с казацкими непонятка случилась. Они гоп-стопом занимались, и в бою попадали трое, против меня одного. А потом, когда нас приняли всех, я из доброты душевной их ментам не сдал. Хотя надо было, судя по развитию событий. Потому что после пришлось их пятерых уже бить, а далее штука одна случилась… Кто-то вопреки твоему запрету им помог — фотку с моей общаги с доски почёта тиснул. Я эту фотку у таксиста конечно же отнял, он то их группу на меня и наводил. И вот какая штука: фотку я на доску вернул, а сегодня её снова украли, прикинь?
— И? — усмехнулся Григо.
— И говорят, что ты город держишь, а кто-то за твоей спиной с казацкими работает, — закончил я.
— А у тебя, я вижу, Медведь, нервишки уже сдают. Что, милицейские грамоты душу не успокаивают? Слушай, что я тебе скажу: за то, что ты пацанов ментам не сдаёшь, это тебе уважуха. Хоть ты и комсомолец, но того, кто твои фотки ворует со стены, я тоже искать не буду. Может, они чтобы автограф у тебя взять — ты же у нас местная знаменитость! — он откровенно улыбнулся мне желтеющими не очень ровными зубами.
— Да это-то понятно. Просто курочка, как известно, по зёрнышку клюёт. Вначале фотки воруют вопреки словам смотрящего, а потом, возьмут и предъявят, что ты за городом усмотреть не можешь.
С этими словами я встал, — Григо, согласись, что спорт доложен быть вне всяких понятий?
— Говори к чему ведёшь? — спросил он у меня.
— Пацанам, кто хочет, не запрещай со мной тренироваться, — попросил я.
— Непонятки со Шмелём реши с деньгами. Запрет сниму…
