Но нож был и у меня. Я показал ему своё новое оружие, а потом достал из кармана ещё и кастет, застёгнув молнию на кармане.
— Краснопузому — не канает! — прорычал в ответ Гнусавый.
— Тогда все поедете назад голые и в гипсе! — сообщил я ему и приготовился к бою.
Нож на нож — страшный сон любого здравомыслящего человека, и ещё трое на подходе. Я сделал выпад, угрожая прямым ударом, и, крутанувшись вокруг своей оси, нанёс удар с разворотом, но уже другой рукой. Так называемый «бэкфист» кастетом не дошёл до своей цели. Гнусавый поднял руки — в правой из которых было его оружие, — и мой удар прилетел, конечно же, в блок. Но его же лезвие чиркнуло его по лицу, оставляя глубокую царапину на ухе, виске и немного макушке, из которой тут же брызнула кровь.
А я рванул от них в сторону Беговой улицы. Третий и Второй остановились у Гнусавого, остановился и Каратист.
— Сюда иди, сука! — зарычал Гнусавый, и прикрикнул на своих пацанов, — А вы чё стоите⁈
Резать братву что-то не хотелось. Я почему-то ощущал, что стоит мне забрать хотя бы одну жизнь — повторится моя судьба из прошлой жизни… Тогда была Чечня, а тут, походу, будет Афган, а потом, если выживу, — ещё и Чечня.
Третий из старших шагнул ко мне, а я встал в широкую левостороннюю стойку, чтобы сражаться с ещё одним ножевиком, осознавая: если они будут наступать, то снова придётся немного поизматывать их бегом.
— Вы чего делаете⁈ Милиция! — завопил женский голос из окна хрущёвки.
— Миха, пойдём! — окликнул Второй Гнусавого. — Потом этого хера поймаем!
— Милиция!!! — завопила женщина из окна.
А я сделал шаг вперёд на Третьего. Челночный прыжок вперёд, чтобы сразу отпрыгнуть назад, — и нож Третьего из старших прорезал воздух. А я рукой с ножом сделал накладку на его вооружённую руку и криво ударил его в голову — не ударной частью кастета, а пальцами сбоку — и Третий обрушился ко мне под ноги.
— Вас оставалось только трое! — проговорил я, шагая к ним.
Но тут издалека раздался пронзительный свист милицейского свистка. И это подействовало на пацанов, которые ринулись в пространство между домами. А я склонился над Кудрявым и вложил в его пальцы его нож, а в другую руку — кастет.
— Это тебе, чтоб в особом месте тебя научили за базар отвечать, — буркнул я, замечая вдали бегущих сотрудников.
И тоже рванул в застройку, чтобы снова не рассказывать сотрудникам, что я не верблюд.
На бегу размышляя, что я «имею» по итогу боя: Кудрявый — минус, Третий — минус. Сейчас их примут с оружием. А как ребята узнали, что взял билеты именно до автовокзала, а не до какой-то другой остановки Воронежа? Видать, тот таксист спросил у кассирши. Надо будет его проучить.
Да и парни из Курска тут где-то квартировались — где-то, куда можно позвонить и предупредить, что Медведев едет в город, а потом перезвонить ещё раз и сказать, до какой остановки.
Избавившись от оружия и преследователей, я нашёл горсад это было не сложно над ним кружило «чёртово колесо». И немного побродив там, нашёл Гену с двумя девушками. Губки одной из них были надуты, словно шарик. Ещё бы — я взял и исчез. Однако от Аниных предъяв я как-нибудь уж отболтаюсь — второе свидание как-никак.
— Саш, у тебя правая рука в крови, — шепнул мне Гена.
— Спасибо, — кивнул я.
И пока девушки покупали сахарную вату в этом людном месте с каруселями, я пошёл к фонтану и «умыл» там руки, сполоснув заодно и лицо. Надеюсь, я этих отморозков больше не встречу. А со своим Шмелём пусть сами решают.
За эту неделю я часто вспоминал тот вечер — вечер, наполненный девичьим смехом и кровавым боем с приезжей гопотой. С которой, кстати я поступил, по моему мнению, максимально мягко. Правда, мы с Геной потратили почти все деньги и на тренировку к Кузьмичу в тот вечер не успели, зато успели на фабрику. Успели потому, что я подошёл к тому самому таксисту в Колодезном и заказал поездку к КПП, а по приезду вывел его поговорить.
Всё оказалось так, как я и предполагал: кто-то из воронежских дал ему мою карточку, пообещав поддержку в сложных вопросах, если он, увидев меня, позвонит по номеру. Итого, после апперкота в корпус я забрал своё фото — на котором с другой стороны был номер.
С таксистом я, кстати, за поездку расплатился по счётчику — я ж не грабитель. А, позвонив с таксофона по номеру, был удивлён: на другом конце взяли трубку и официально ответили:
— Дворец культуры имени 50-летия Октября. Концертный директор Брустицев Николай Петрович.
Это же тот мужичок, который у себя в кабинете устроил раздевалку для Сидорова, — вспомнилось мне. Он-то как связан с казацкими? — возник у меня вопрос после того, как я повесил трубку. Фотку я свою вернул на стену — вдруг кому-нибудь ещё понадобится.
А через неделю на моё имя пришло письмо от Павла Дружинина, которое я распаковал аккурат утром до моей пробежки:
