Стукнул по карману, – не звенит:как воздух.Стукнул по другому, – не слыхать.Как в первом…В коммунизм – таинственный зениткак в космос,полетели мысли отдыхать,как птички.Но очнусь и выйду за порог,как олух.И пойду на ветер, на откос,как бабка,о печали пройденных дорог,как урка,шелестеть остатками волос,как фраер…Память отбивается от рук,как дура.Молодость уходит из-под ног,как бочка.Солнышко описывает круг,как сука, —жизненный отсчитывает срок…Как падла!
Ленинград,
апрель, 1962
<p>«Ты называешь солнце блюдом…»</p>
Валентину Горшкову
Ты называешь солнцеблюдом…Оригинально. Только зря:с любою круглою посудойСветилосравнивать нельзя!А если можно,значит можнои мне,для свежести стишка —твой череп,сделанный несложно,назвать…подобием горшка!
Ленинград,
1960
<p>«Поэт перед смертью…»</p>Поэт перед смертьюсквозь тайные слезыжалеет совсем не о том,что скоро завянут надгробные розыи люди забудут о нем,что память о нем —по желанью живущихне выльется в мрамор и медь…Но горько поэту,что в мире цветущемемупосле смертине петь…
Ленинградская обл.,
пос. Приютино, 1957
<p>Сказка-сказочка</p>Влетел ко мне какой-то бес.Он был не в духе или пьян,и в драку сразу же полез:повел себя, как хулиган!И я спросил: – А кто ты есть?Я не люблю таких гостей.Ты лучше с лапами не лезь:не соберешь потом костей!Но бес от злости стал глупейи стал бутылки бить в углу.Я говорю ему: – Не бей!Не бей бутылки на полу!Он вдруг схватил мою гармонь.Я вижу все. Я весь горю!Я говорю ему: – Не тронь!Не тронь гармошку! – говорю…Хотел я, было, напрямикна шпагах драку предложить,но он взлетел на полку книг:ему ещё хотелось жить!Уткнулся бес в какой-то бреди вдруг завыл: – О, Божья мать!Я вижу лишь лицо газет,а лиц поэтов не видать…И начал книги из дверейшвырять в сугробы декабрю…Он обнаглел, он озверел!Я… ничего не говорю.
