— А я тебя просила меня искать? — обозленно задала я вопрос. — По-моему, я явно дала тебе понять, что не хочу тебя больше видеть.
Он нахмурился. Демонстративно снял куртку и повесил её на спинку одного из стульев.
— Даш, я думаю, что нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить. Все, что надо было, уже сказано, так что, будь добр, уходи, — и я указала ему рукой на дверь.
— Выслушай меня, пожалуйста.
— Не хочу, — замотала я головой.
— Даш, — позвал он и шагнул ко мне, сокращая и без того небольшое расстояние между нами. Меня это вдруг напугало.
— Не подходи ко мне, — со всей серьёзностью сказала я и даже угрожающе замахнулась кружкой, расплескав при этом чай на пол. Лев же, уже оказавшись рядом, ловко отнял кружку и звонко поставил ее на стол. Потом он навис надо мной, прижимая к столешнице. Его лицо было очень близко к моему. Настолько близко, что я чувствовала дыхание Льва на своих пересохших губах.
— Давай поговорим? Просто поговорим, — предложил он тихо.
— Да не хочу я! — рявкнула я и попыталась оттолкнуть Льва. Но он устоял на ногах и даже с места не сдвинулся. Схватил меня за руки, завёл их за мою спину и прижал к себе.
— Даша, я люблю тебя, — сказал он.
В висках запульсировало. Какие слова! Какие… Не знаю, как к ним относятся остальные, но вот я — очень серьёзно. И никогда, никогда в своей жизни не говорила их просто так. Только тем, кого люблю… Ну или думала, что люблю…
А вот как к этим словам относился Лев, я не знала. Может, произнести "люблю" для него все равно что, пардон, сходить в туалет?
— И ты это понял после двух недель знакомства? — язвительно спросила я. Но Лев в ответ улыбнулся и напомнил:
— Мы с тобой знакомы уже несколько месяцев.
Я покачала головой:
— Это ты меня с Ди путаешь. А я не она. Мы разные.
Лев отпустил меня, усмехнулся и ласково заговорил:
— Я ни с кем и никого не путаю. Я люблю тебя во всех твоих проявлениях: будь ты напористой обольстительницей Ди или милой скромницей Дашей. И то, и другое в тебе есть. И то, и другое я в тебе люблю.
Мне очень захотелось ему поверить. Очень. Но…
— И из-за этой любви ты обманывал меня, начиная со дня нашего знакомства в кафе?
— А, по-твоему, узнав тебя, я должен был сразу тебе во всем признаться? — поинтересовался он с удивлением и вдруг встряхнул меня за плечи. — Как? Ты только сама представь, как бы я тебе это сказал?
— Как есть, — ответила я, отворачиваясь.
— И как бы ты отреагировала?
Я задумалась… Дашка, а и вправду, как бы ты отреагировала на такое признание, тогда, в кафе издательства? Ведь при той встрече Лев показался мне нагловатым. И признайся он тогда, я бы вряд ли захотела продолжить наше знакомство. И в клуб бы тоже не поехала… Бы, бы, бы… Как я ненавижу сослагательное наклонение!
Я резко повернулась и посмотрела в кофейные глаза Льва. Кофейные… Они шли ему больше, чем синие глаза Эла. А запах… Стараясь сделать это незаметно, я принюхалась к его одеколону. От Льва сейчас пахло Элом… И этот запах намного лучше сочетался с образом Льва.
Удивительно, Дашка… Я сейчас впервые попыталась воспринять их, Льва и Эла, как единое целое.
— Как бы ты отреагировала? — повторил он вопрос, вновь встряхнув меня за плечи.
— Не знаю, — честно и спокойно ответила я. — Трудно говорить о том, что было бы…
— Вот. Поэтому я и не решался…
— Ага, — перебила я его. — И продолжал приходить инкогнито на наши весьма интимные свидания в "Три маски".
Лев пристально на меня посмотрел, меня его взгляд смутил, но я пересилила себя и глаз не отвела. А Майский наклонился к моему лицу и шепотом спросил:
— А что бы ты подумала, если бы Эл не пришёл? Или же отказался идти с тобой в ВИПку?
Да, Дашка, что бы ты подумала?
Что Ди надоела Элу, и он решил сменить партнёра, но не решается сказать это, пусть и в прикрытое маской, но все-таки лицо?
Но сейчас, зная о причинах Майского вступить когда-то в этот клуб, я подумала о другом и с усмешкой об этом спросила:
— С какой целью интересуешься? Главы такой для книги не хватает?
Глаза Льва вспыхнули. То ли от злости, то ли от обиды. Но увиденное меня… удовлетворило. Ведь, судя по всему, я смогла задеть его за больное.
— Я же тебе сказал: скажешь не издавать книгу — не буду.
— А ты ее уже закончил? — задала я вопрос.
— Нет.
— И почему же? — со смешком спросила я. — Неужели из-за капризной героини, которая мучает бедного героя?
— Поверь мне, герой сам себя мучил, — покачав головой, ответил писатель. — Ты не можешь себе представить, каково это — ревновать к самому себе.
От удивления я приподняла брови… Но спрашивать ничего не стала, так как вдруг поняла, о чем говорит Майский — о ревности Льва к Элу.
Это он знал, что два этих персонажа на самом деле один человек. А я этого не знала. И встречалась с обоими. С одним ходила по кафе и кинотеатрам, а с другим спала по субботам… Мне неожиданно стало стыдно.
— Тебя я ни в чем не упрекаю. Это я виноват, — произнес Лев. — А ещё я видел, как ты тоже мучаешься — разрываешься между нами… Прости меня, Даша.
