Дни, проведенные в Риме, связаны для меня с одним памятным событием. Однажды я остался при Гитлере во дворце Квиринал на обед, который он устроил для самого узкого круга своих сотрудников в специально отведенной столовой. Когда лакей объявил о начале обеда, Гитлер велел мне занять за столом место, обычно предназначавшееся для самого старшего по чину из всех присутствующих. Я был совершенно обескуражен, ибо таких здесь было несколько. Жест Гитлера своей необычностью удивил и их.
Когда все расселись, Гитлер сказал (воспроизвожу по смыслу): «Вот там сидит тот, кто постоянно добавлял горькую каплю вермута в мое восхищение итальянцами». Он намекал на мое весьма отрицательное мнение насчет итальянской авиации, которое я, опираясь на собственное знакомство с ней еще с 1933 г., высказал в ноябре прошлого года в «Бергхофе». Тогда он моим сведениям не поверил: в его сознании никак не укладывалось, чтобы именно такой человек, как Муссолини, создавший фашистскую Италию, имел бы неудовлетворительные вооруженные силы. Теперь же он получил собственное представление и знает, в чем причина. Все дело в том, что итальянские вооруженные силы – не фашистские, а монархистские и Муссолини никакого влияния на дух войск вообще не имеет. Моя тогдашняя оценка итальянской авиации оказалась совершенно правильной.
Дальше разговор вертелся почти исключительно вокруг германо-итальянского союза. Гитлер признал, что союз этот базируется только на его дружбе с Муссолини. Он подчеркнул, сколь важным показал себя этот союз в дни кризиса из-за Австрии. Да, разумеется, он точно знает, что союз с Италией у немецкого народа популярностью не пользуется. Но ему не остается ничего иного, пока англичане упорствуют на своем Версале. Господа в королевском дворце, как выразился фюрер, насквозь пропитаны враждебностью ко всему немецкому. Дело за тем, чтобы усилить позиции Муссолини.
Лестное высказывание фюрера произвело на меня очень сильное впечатление. В свое время он, оказывается, выслушал меня внимательно, не забыл моей оценки и вот теперь, в присутствии многих, признал свою ошибку. Слова Гитлера явились для меня новым подтверждением того, что он своего адъютанта все-таки услышал. Но я все еще задавал себе вопрос: почему же сухопутные войска и германский военный атташе в Риме не давали ему верной картины боеспособности итальянской армии?
По возвращении из Италии Гитлер недолго пробыл в Берлине, а затем сразу же выехал в Мюнхен и следующие десять дней провел на Оберзальцберге. Шмундт ездил с ним как «дежурный». У меня появилось время посещать занятия в Военно-воздушной академии, позаботиться о своих контактах в министерстве авиации и сделать там соответствующие сообщения. Ешоннек с февраля стал начальником штаба оперативного руководства в генеральном штабе люфтваффе. Ему подчинялись оперативный отдел и отдел «Иностранные военно-воздушные силы», возглавлявшийся майором службы генерального штаба Беппо Шмидтом. С Ешоннеком и Шмидтом я в последующие годы хорошо сработался. С согласия Геринга и Штумпфа, мы взаимно информировали друг друга обо всех делах в командовании люфтваффе. Самое ценное в этих связях для меня заключалось также в том, что Геринг питал к обоим офицерам своего генерального штаба большое доверие и говорил с ними решительно обо всем, что слышал от Гитлера о сухопутных войсках, военно-морском флоте и люфтваффе. Взаимодействие между Герингом и его генеральным штабом развивалось вплоть до момента реорганизации министерства авиации.
С Ешоннеком беседовал и о последних событиях. 21 апреля Гитлер в коротком разговоре с Кейтелем и Шмундтом приказал приступить к генштабистской разработке подготовительных мер для военных действий против Чехословакии. Геринг сообщил о планах Гитлера Ешоннеку. Согласно его информации, фюрер ожидал нового обострения во внешней политике. В штабе Верховного главнокомандования (ОКВ) указание Гитлера о подготовке вооруженной акции против Чехословакии, как подтвердил мне Ешоннек, всерьез не восприняли. Слишком живы еще были в памяти успехи с Австрией и триумфальный визит фюрера в. Италию, чтобы утруждать себя мыслями насчет новых внешнеполитических проблем. В Берлине царило настроение беспечности.
Поэтому мы были немало удивлены неожиданным возвращением Гитлера в Берлин с упреками и обвинениями в адрес британского правительства. Причиной послужили высосанные из пальца сообщения английской и чешской прессы от 20 и 21 мая о сосредоточении германских войск на чехословацкой границе. В ответ на эти сообщения (как предполагал фюрер, источником их являлся Лондон) президент Чехословакии Бенеш объявил частичную мобилизацию. В результате во всех европейских столицах, кроме Берлина, возникло ощущение кризиса.
