Я – человек-выстрел полностью

Только потом я осознал: победа означала, что ожидание снова затянется. Софи вернулась в Барселону, а мое продолжение участия в чемпионате означало, что я снова задерживаюсь. Думаю, я плакал от счастья, что мы прошли дальше, и наполовину от горя и страха, что пропущу рождение ребенка.

После игры я сделал то же самое, что и всегда: добрался до телефона. Я всегда звонил Софи сразу после матча, но теперь это было особенно важно. В Барселоне было жарко, и она почти не шевелилась, мучаясь от жары со своим животиком. Иногда просмотр моей игры ее настолько волновал, что она не могла говорить после игры, а ее мама и папа говорили мне: «Все в порядке, в добавленное время были небольшие схватки, сейчас она отдыхает». И конечно, она тоже разрывалась: она желала мне побед, но это откладывало мое возвращение. А если она так разволновалась от игры с Южной Кореей, то как она справится с тем, что будет дальше?

Дальше были Гана в четвертьфинале и наша победа в серии пенальти, которая позволила Уругваю выйти в полуфинал чемпионата мира впервые за сорок лет. После того как меня удалили за «сейв» на линии ворот, я перед выходом в подтрибунное помещение наблюдал, как Асамоа Гьян бьет пенальти. Я был в слезах, убит горем, но когда мяч пролетел над перекладиной, я побежал праздновать. Возможно, оно того стоило.

К тому моменту, когда началась серия пенальти, я был уже в раздевалке в шаге от инфаркта. Это было странное чувство – находиться в тихой комнате рядом с Гильермо, пока вся драма разворачивается за стенами, но мы смотрели все это по стоящему в углу приглушенному телевизору. Мы были в нашем собственном мире. Так близко и так далеко.

Я позвонил Софи перед тем, как началась серия пенальти, и спросил, как она. Я плакал от напряжения, которое вызвал мой «сейв», но в то же время я говорил ей: «Спокойно, Софи! Спокойно! Даже не вздумай рожать!» А затем сказал: «Ладно, любимая, мне нужно идти, потому что начинается серия пенальти» – и повесил трубку. Я мог бы этого не делать.

Диего Форлан бил первым и заработал первый гол. Я написал Софи: «Goal!» В то же мгновение мне пришло от нее сообщение: «Goal!»

Гьян бил первый мяч; на этот раз он не промазал. Он пробил безупречный пенальти.

Викторион… «Goal!»

Аппиа… гол.

Тишина.

Скотти… «Goal!»

Затем Гана промахнулся… Менса промахнулся…

Я написал Софи: «Ну же!»

Тогда промахнулся «Моно» Перейра. Это был кошмар.

Напечатал: «Ciao!» – и отложил телефон в сторону. Так и есть, больше никаких сообщений. Очевидно, это не приносило удачу, а напряжение было невыносимым.

Но тогда промахнулся Адийя. Мы продолжали лидировать.

Люди спрашивали меня, чувствовал ли я там, в раздевалке, кто промахнется, а кто забьет, но это было скорее желание, чтобы каждый уругваец забивал, а каждый ганец промахивался. Трудно выразить свое отчаяние. Чувствуешь себя беспомощным.

Когда El Loco забил победный мяч – мягкий навес прямо в центр ворот, «Panenka» («парашютом»), – все помутнело.

Я замер, когда увидел, что он идет к точке. Я видел, как он забивал мяч «парашютом», раньше и понимал, что он может попробовать его еще раз. Он был единственным игроком, которого, как мне кажется, я мог предсказывать. Я сказал себе: «Он пробьет черпачком. Нет, точно, он пробьет черпачком… Точно?»

А Гильермо сказал мне: «Да нет, не станет он так бить».

«Нет, ты прав. Он не станет бить навесом. Или станет? Черт возьми, думаю, он пробьет «парашютиком». Или не станет… не может же он…»

И конечно же, он смог.

Мы с Гильермо так нервничали, что потеряли счет голам. Только когда мы увидели, как игроки бегут праздновать, мы бросились друг другу в объятия. «Мы выиграли!» Тогда мы тоже стали бегать и не могли остановиться, пока не добежали до поля. Это был большой стадион, поэтому нам пришлось пробежать метров сто, а бегать по твердой поверхности в бутсах – довольно рискованное занятие, но я думаю, что это был мой самый быстрый рывок в чемпионате. В мгновение ока я добрался из раздевалки до поля, ничего не видя перед собой и поскальзываясь, голова кружилась. Мы вышли в полуфинал.

Уже потом я узнал от игроков, как все происходило. Loco не мог смотреть на четыре предыдущих пенальти. Он был суеверен по поводу пенальти, но хотел знать, что делал голкипер, поскольку понимал, что будет бить последним. Поэтому после каждого пенальти он спрашивал: «Вратарь прыгал? В какую сторону?»

«Да, прыгал. Прыгал вправо».

И на следующий пенальти то же самое: «Что делал вратарь? Он прыгал?» И в ответ: «Да, опять прыгал направо».

Потом: «Прыгал налево».

К четвертому пенальти всем это надоело: «Просто исполни «паненку», Loco! Не спрашивай нас больше!»

Так он и сделал.