Если ты не говоришь по-испански, то не обвиняй меня в том, что я оскорбил тебя на этом языке, а тем более десять раз. Не понимаю, почему он не поговорил со мной в подтрибунном помещении. Если это было так оскорбительно, почему он не схватил меня и не спросил: «Что ты только что мне сказал?» И я бы ответил: «Если ты и правда думаешь, что я это сказал, то ты меня неправильно понял».
Если бы мы с Эвра поговорили после игры, мы бы пришли к тому, что я не оскорблял его по расовому признаку.
Можете спросить: почему же я сам не стал инициатором этого разговора? Ответ очевиден: я понятия не имел, что я сказал что-то плохое, а тем более расистское. Я не думал, что то, что я сказал ему, выходило за рамки обычного спора на футбольном поле.
Невозможно представить, чтобы я сказал ему то, в чем меня обвиняют, учитывая то, какие у меня были партнеры в «Ливерпуле», и то, против кого я играл в Голландии – в стране с наибольшим количеством игроков из Кюрасао и Суринама. Меня никогда не подозревали ни в чем подобном. Я приехал в Англию, и Эвра, со своими тремя словами на испанском, обвинил меня в расизме. Я использовал испанское слово «черный», которое для меня не несет никакой расистской подоплеки, вот и все. Я был опустошен, когда это преподнесли как расизм. Не было никаких дополнительных оскорблений – «черный тот» или «черный этот». Если бы они были, я бы заслуживал то, что получил, и даже больше. Но я использовал слово «черный» и получил за это дисквалификацию на 8 матчей, и, что хуже того, меня заклеймили расистом.
Через несколько дней, когда я начал понимать, насколько серьезна ситуация, я решил, что я больше не скажу ни слова. Я мог бы сказать очень многое. Может быть, мне даже стоило бы сказать очень многое. Но руководство клуба сказало мне сидеть тихо, и я сам понимал, что лучше ничего не говорить, чем говорить что-то в порыве злости.
Я прожил в Англии не так уж долго и все еще довольно плохо говорил по-английски. В то время языковой барьер был для меня гораздо большей проблемой, чем сейчас. Можно сказать: «Твоя вина, что ты не учил английский». Когда я переехал в Голландию, мне нужно было решить, какой язык мне учить – английский или голландский. Из уважения к местным болельщикам я стал учить голландский.
Возможно, мне стоило в большей степени опереться на свое плохое знание английского, используя это в качестве оправдания или защиты, или даже вообще все отрицать. Возможно, кто-то должен был сказать мне: «Луис, у нас были камеры, расставленные со всех сторон, и ни на одной из записей нет момента, где ты говоришь слово «
С одной стороны, я не переживаю, потому что моя совесть чиста. Но мне обидно, что люди говорят: «Луис Суарес? Хороший игрок, иногда сумасшедший… и расист». Или хуже того: «Луис Суарес – расист». Ничего больше, просто «расист». Это ужасное чувство – осознавать, что люди могут определять меня таким словом. Эти слова очень неприятны, и мне больно от подобных обвинений. Ужасно, что я ассоциируюсь с чем-то подобным, и это в крайней мере искажает представление обо мне. Думаю, поэтому я так отреагировал в матче с «Фулхэмом», когда показал палец в ответ на ругань болельщиков, за что получил еще очередную дисквалификацию. Все, что я услышал, было тем самым словом.
Все это время я пытался избегать этой проблемы. Обычно я не смотрю английское ТВ, но когда я переключался на испанские каналы, на них говорилось что-то о том, что Луиса Суареса обвиняют в расизме. Моя жена заходила в Интернет и звонила мне: «Смотри, что о тебе тут пишут». Когда мои дети подрастут, они сделают то же самое. Забейте «Луис Суарес» в поисковик, и там появится слово «расист». Это клеймо со мной на всю жизнь. И я не считаю, что я его заслуживаю.
Прошло некоторое время, прежде чем я понял, насколько все серьезно. После матча я обо всем рассказал Комолли, пошел домой и практически об этом не думал. «И что? Я сказал испанское слово «
