— Конечно, мне тоже неприятна эта ситуация. Наверное, двухгодичные отношения с Наташей расслабили меня. Я забыл, что все женщины, чтобы они не говорили и не обещали, ищут, в первую очередь не партнёра, а парня. Наверное, вы так устроены.
— Ты математик, Кирилл. Математика — наука точная. Но ты сам сказал, что и там меняются правила. А ещё есть исключение из правил, — пытаюсь я говорить с ним на одном языке.
— Ты права, — вздыхает он. — Как я уже говорил, я предпочёл встретиться в ресторане, чтобы сказать, что больше встреч не будет. И секса тоже. Даже сегодня. Это неправильно, прежде всего по отношению к её чувствам. Она призналась, что моё решение неожиданно для неё и попросила быть с ней в последний раз. Всё же она надеялась на определённое завершение вечера. Поверишь или нет, но я её не хотел. Всё время казалось, что я в чём-то обманул её, хотя никаких обещаний с моей стороны не было. Но, блин. Уйти и оставить её одну посреди ресторана — это тоже как-то неправильно. Истерику она устроила уже в номере. После секса.
Подробностей он не рассказывает, да и я не спрашиваю. Наверное, впервые в жизни я могу понять обе стороны этого конфликта. У каждого из них — своя правда. Более того, я вижу, что Кирилл сильно расстроен всем произошедшим и искренне не может понять, что не так он сделал.
— Я любила Сашку. Но, как и в случае с твоей женой — моей любви не хватило на двоих. Наверное, и Сашка любил меня. Не могу сказать, что произошло, но вектор нашей любви словно сместился. Понимаешь? Я стала подстраиваться, меняться, переставать быть собой. Там, где Сашка почему-то отпустил, я пыталась догнать. Теперь он позволял себе принимать мою любовь, а я бесправной рабыней её отдавала. Как он мог любить меня, если, по сути, я стала другой женщиной! А ещё моя ошибка была в том, что я с самого начала идеализировала Сашку. Да, у нас была симпатия, а у меня не хватило сил уйти от неё, чтобы дождаться более глубоких чувств. Я слушала не себя, а окружающих. В глазах толпы мы являлись идеальной парой. И я шла за этой толпой. Толпа утверждает, что одиночество поджидает нас наедине с собой, а не с кем-то. Только толпа почему-то не говорит, что из пустой квартиры можно выйти в любой момент, а из квартиры, где вас двое — можно выйти лишь под осуждение и непринятие этой самой толпы. Говорят, что все счастливы одинаково, а несчастны по-своему. Но и одинок каждый из нас по-своему. У одиночества не может быть определения. И лишь тот, кто его принимает, воистину свободен и самодостаточен. Одинокий или свободный. Между ними не ставится тире, знак вопроса или выбора. Между ними — всегда запятая.
А ещё… Это тоже лишь моё личное мнение — если и найдётся пара полностью растворённая в друг друге, пара — между которой не сможет лечь даже тень одиночества… Такая пара также не будет принята и понята толпой. Толпа отправит их в бан уже собственной рукой одиночества. Ведь толпа одинока всегда.
Я понимаю, что выразилась сумбурно, не подбирая слов, даже абстрактно. А Кирилл точен до… запятой. Своими тонкими длинными пальцами так вкусно пахнущими цитрусом, мужчина легко касается моего подбородка.
— Как ты можешь оправдывать меня, Софи?
— Я не оправдываю, я пытаюсь понять.
— Ты солнышко, — неожиданно улыбается он. — Маленькое, тёплое, нежное солнышко, которое пытается всех обогреть.
— Но солнце тоже всегда одиноко. Да, Кирилл? Ты столько всего знаешь. Скажи мне — кто сможет согреть солнце?
— Я уже говорил, что всегда был слаб в географии, — улыбается он. — Ты задала очень трудный вопрос. Мне очень жаль, но ответа на него я не знаю. Могу пообещать тебе лишь одно…
Его слова прерываются оповещением телефона о входящем сообщении. От абонента «Анжелика». Несколько минут мы оба смотрим на это сообщение. Очень-очень длинное сообщение. Я встаю с кровати, чтобы отнести тарелку с остатками цитруса на кухню. Смотрю, как мужчина крутит в руках собственный телефон.
— Кирилл, ты не в сети?
Он переводит взгляд на экран и включает телефон.
— Софи, — его слова догоняют меня уже у двери. — Могу пообещать тебе лишь одно: я для тебя всегда онлайн. Чтобы не случилось, помни это.
Мою тарелку, затем руки. Долго смотрю в кухонное окно, предварительно выключив свет. Двор хорошо освещается, но кота Васьки не видно. И машины соседа Игоря тоже. Видимо, оба пошли искать себе на ночь тёпленькое местечко.
— Ты чего здесь спряталась? — удивляется Кирилл. Он тоже моет руки и выглядывает в окно. — Там же никого нет! Лучше на меня посмотри!
— А что на тебя смотреть? Мужчина в трусах в наше время — картина не эксклюзивная. Такой плакат даже возле площади висит.
— Вот умеешь ты — по самому больному, — смеётся Кирилл. — В кроватку? Мяу!
— Лучше гав.
— Почему? — спрашивает мужчина.
— Ты же у нас породистый. Значит — кобель! А мяу на люке теплотрассы спит.
Он забрасывает меня на плечо и несёт в спальню. В мою. Заботливо придерживая своей рукой мою облачённую лишь в трусики пятую точку.
— Кирилл!
