— Бывает несколько важных встреч друг за другом. Пьёшь на ходу кофе или руки моешь, обольёшься. Выручает запасная рубашка и костюм.
— А то, что у тебя больничного не будет, ничего?
— Я сообщил, что заболел. Ноутбук у меня с собой. Завтра решу важные вопросы. Ты чего?
Я останавливаюсь и оглядываюсь. Мы бесцельно прошли половину проспекта и рядом с нами идёт много людей. Но меня преследует ощущение, что кто-то целенаправленно смотрит мне в спину. С каким-то очень нехорошим чувством. Невольно я прижимаюсь поближе к Воронцову, и он тут же обнимает меня за плечи.
— Такое ощущение, что на меня кто-то смотрит, — признаюсь я.
— Конечно, смотрят. Видишь, сколько рядом народа?
— Нет, ты не понимаешь. Вот прямо на меня. И так нехорошо. Кирилл, за тобой по всей Москве таскался охранник. У тебя точно нет проблем?
— У меня нет. Но со мной у кого-то может и есть, — непонятно отвечает он. — Но я не думаю, что моё устранение поможет их решить. Здесь камеры повсюду. Никто нас не тронет. Не бойся. Сейчас же не девяностые. Подождут более удобного случая.
— Кому я нужна? Мне за тебя страшно. Кирилл, ты сказал, что я постоянно комкаю наше общение по телефону. Но мне кажется, что ты сам о чём-то со мной не договариваешь?
Вместо ответа он целует меня в губы прямо посреди проспекта. Люди недовольно обходят нас стороной. Компания молодёжи поднимает вверх большие пальцы, явно одобряя.
— Не подростки уже целоваться на людной улице, — ворчит тётенька с двумя сумками.
— Может, жена дома, — отвечает ей мужчина, обходя нас с другой стороны. — Я бы такую не то, что посреди улицы, посреди собственной квартиры, на глазах у тёщи, поцеловал.
Кирилл подмигивает ему, и мы сходим в сторону. Доходим до знакомого кафе и Воронцов предлагает зайти внутрь.
— Хочешь кушать? — спрашиваю я.
— Нет. Если что-нибудь лёгкое. Но ты поужинаешь и дома не нужно будет ничего готовить, — он наклоняется, чтобы снова поцеловать и понижает голос до шёпота. — Я знаю, чем нам заняться в свободное время.
Когда я просыпаюсь утром, Кирилл крепко спит. Всё же ослабленный вирусом организм требует более длительного восстановления. А мы половину ночи занимались любовью. Я тихо встаю, иду в душ, затем привожу себя в порядок. Заглядываю в спальню, но мужчина по-прежнему спит, поэтому возвращаюсь на кухню. Несколько минут бесцельно гляжу в окно. Машины Игоря нет, и кота Васьки тоже не видно. Но их отсутствие сегодня не занимает мои мысли. Что же такого вкусненького и лёгкого приготовить на завтрак Кириллу? Да, давно я не озадачивалась подобными вопросами. Не скажу, что бывший муж был привередлив в еде, но постоянная готовка казалась мне настоящей каторгой. Для Кирилла я не то, что компот каждую ночь согласна варить, но и котлеты каждый обед жарить. Я всё больше и больше наполняю себя Воронцовым. Впускаю не только в сердце и душу, но в привычные мысли, действия, ритуалы. Всё больше и больше его, и всё меньше и меньше собственной свободы.
Вчера мы так и не зашли в магазин. Но холодильник почти пуст, и я решаю сходить в супермаркет. Без Кирилла. Непонятный взгляд в спину очень сильно испугал меня. Даже сегодня я чувствую противную липкость на спине. Нет, Кириллу лучше остаться в квартире. Безопаснее для него. Пусть лучше я буду параноиком, только бы с ним ничего не случилось.
Звонок с его телефона застаёт меня на ступеньках дома. Поставив на скамейку два тяжёлых пакета, я отвечаю:
— Да.
— Ты где? — спрашивает Кирилл. В голосе тревога. — Что-то случилось?
— Ничего. В магазин ходила. Если посмотришь в окно на кухне, то увидишь меня.
Тюль он не отодвигает, поэтому мне снизу не разобрать его силуэт на четвёртом этаже. Зато ему видно хорошо.
— И сама тащила эти пакеты? — возмущается он. — Подожди. Я сейчас спущусь.
— Хорошо. Только оденься и не торопись, — прошу я.
И снова этот липкий взгляд в спину. Придерживая для Кирилла дверь, я обвожу глазами двор. Ни одного человека, ни одной фигуры, лишь окна соседних домов и несколько припаркованных машин.
Кирилл уезжает в пять утра четверга, вызвав себе такси. Я в половину восьмого выхожу из дома и иду к метро. Невольно оборачиваюсь и внимательно осматриваюсь по сторонам. Людей на проспекте очень много, но сегодня мне ничего не давит на спину. Может, мне всё почудилось? Я просто переволновалась за Воронцова и волнение так на мне сказалось?
Субботу после прилёта занимаюсь делами в банке. Накопилось за три дня моего отсутствия. С Софией переписываемся каждый день по утрам, но позвонить получается лишь в понедельник вечером, когда у неё выходной. В этот раз она разговаривает вполне обычно, никаких недомолвок. Окончательно распрощалась с идеей увидеть у себя в парнях Аркашу или что? Но уточнять это у неё я не собираюсь. Понимаю, что после такого вопроса могу завтра не на работу поехать, а в аэропорт, чтобы лететь в Минск лично просить прощения у обиженного солнышка.
