— Перетопчешься! — фыркнула я и показала ему язык. Насколько же глупо, наверное, я выгляжу со стороны. Глупо и совсем по-детски. — И ты, и Мудзан. Ишь какие, нашли тут Павлика Морозова*. Я своих не выдаю.
— Какая ты, однако, дерзкая и острая на язык, — Аказа оттолкнулся от стены и подошел ко мне практически вплотную так, что мне даже пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Может, стоит его тебе укоротить?
— Ты же сказал, что не сражаешься с девушками, — с опаской произнесла я и громко сглотнула.
— Я — нет, а вот остальные Луны — да. И мне ничего не стоит отдать тебя тому же Энму, или Гёкко, — серьёзно произнёс он, не улыбаясь.
— Или Доуме? — продолжила я его мысль.
— Ну нет, он слишком меня бесит. Да и потом, я же не идиот, чтобы собственноручно отдавать ему на растерзание невинных девочек.
— Пусть так, — я снова проглотила вязкую слюну, которая так и норовила застрять в горле, — Мудзану я нужна живой. Иначе он от меня не дождётся никакой информации.
— Ну, во-первых, ты сама несколько минут назад сказала, что не намерена ничего говорить. А во-вторых, большинство Лун — садисты, которым нравится не столько убивать, сколько мучить своих жертв. Понимаешь, сам процесс доставляет нам удовольствие. Кроме того, когда в крови людей накапливается большое количество адреналина, их плоть становится более вкусной, — и для пущего эффекта демон плотоядно облизнулся, обнажая острые клыки.
Я поморщилась:
— Вот давай только без этих подробностей.
— Да расслабься, я же просто издеваюсь над тобой! — вдруг он громко рассмеялся. — Видела бы ты свое лицо! — тут он замолчал и снова серьёзно посмотрел на меня. — Ты мне кого-то напоминаешь. Кого-то… из моего прошлого. Но я практически ничего не помню из своей человеческой жизни. Как же давно это было…
— А сколько тебе лет? — поинтересовалась я, а сама подумала: — «Вот он мой шанс! Можно попробовать разбудить в нем воспоминания из прошлого. Если получится, я буду в выигрыше, ведь тогда Аказа точно не даст меня в обиду… Я надеюсь».
— Дай-ка посчитать, — он сделал задумчивое лицо и начал загибать пальцы, неразборчиво бубня себе под нос, пока, наконец, не ответил: — Триста восемнадцать.
— А физически тебе сколько? Восемнадцать? — продолжаю спрашивать я. Интересно, его бесят мои расспросы или еще пока нет? Хотя, сейчас он разговаривает со мной куда охотнее, чем было до этого. С чего вдруг такая перемена?
— Да. После обращения демоны перестают стареть и живут в том теле, в котором-
— В котором застряли, — продолжаю я за него. Получается, он даже младше меня… Физически, в смысле.
— Можно и так сказать, — Третья Высшая Луна кивнул. — Так, я на твои вопросы ответил, теперь твоя очередь. Где мне найти этих Столпов-
— Подожди! — воскликнула я, не давая ему договорить. — Давай я попробую помочь тебе вспомнить твою жизнь до обращения? Тогда ты поймешь, кого я тебе напоминаю, например. И еще что-нибудь важное, может, — я с надеждой посмотрела на него.
— Зачем мне это? — он скептически приподнял бровь.
— Ну как… Разве тебе не хотелось ни разу за эти три сотни лет вспомнить, какой была твоя жизнь, когда ты был еще человеком? — я немного неуверенно произнесла свое предположение.
— В этом нет смысла. Прошлое все равно не вернуть. А лишние эмоции мне ни к чему. Эмоции делают любую личность слабой. А я не выношу слабаков, — его голос звучал холодно и резко. Я что, задела запретную тему?
— Ты не прав, — я осторожно попыталась оспорить его слова. — Эмоции не делают тебя слабым. Эмоции показывают, что ты живой… И вообще, ты же все равно их испытываешь, даже если пытаешься отрицать! Ты злишься, ты радуешься, ты испытываешь любопытство! И страх наверняка тебе тоже не чужд.
— Много ты понимаешь, — Аказа фыркнул. Да уж, упрямства ему не занимать.
— Можешь не верить мне. Но все равно, позволь мне попробовать заглянуть в твою память? Пожалуйста.
Третья Высшая Луна немигающе смотрел на меня сверху вниз несколько секунд, а потом вздохнул, обошел меня и опустился на футон с грацией кошки — аккуратно и бесшумно. Он похлопал рукой рядом с собой, приглашая меня присесть.
— Ну давай, посмотрим, как ты мозги щекочешь, — он ехидно хихикнул, искривив губы в лисьей ухмылке, и посмотрел мне прямо в глаза. А они у него такие необычные — склера бледно-голубая, покрытая тонким сетчатым узором, создающим эффект разбитого стекла. А радужка ярко-желтая, как у кошки, на которой выгравированы кандзи.
Принцип работы с такими глазами я уже поняла — смотреть сквозь иероглифы. Там, на дне, и скрыта вся информация.
— Ты же вопросы задаёшь, чтобы что-то увидеть, — вдруг произнёс Аказа, отвлекая меня. — А я ничего не помню. Облом?
— Я все равно попробую. Не может быть, чтобы ты совсем ничего не помнил. Просто ты забыл. Если ты напряжешь свою память, то у меня получится заглянуть внутрь твоих воспоминаний, — ответила я, не отводя взгляда. — Итак, кого я тебе напоминаю? Подумай хорошо об этом.
