Вчера он нашел это место у скалы. Здесь пахло гнилью. Смертью. Отсюда они выходили. Мертвые люди с копьями. Мужчина встал, глядя на звезду. Отряхнул руки и повторил:
— Тассьт пэлль валльтэ олма кэллт.
Его лодка чуть шуршала бортом о камыши. В них лежали канистры с бензином. Дед говорил — огонь уничтожит выход, но сдержать их может лишь звезда с тяжелыми лучами. Тассьт — так называл ее дед. Запри и сожги — так он учил.
Когда мужчина поставил последнюю канистру, у него вдруг сильно заколотилось сердце, закружилась голова. В груди закололо. Перед глазами задвоилось. Мужчина шагнул к лодке, где лежал карабин, и едва не рухнул на землю. В горло словно запихали тяжелый камень.
— Пэлль… валььтэ…
В груди заболело так резко, что мужчина чуть не потерял сознание. На онемевших ногах он дошел до лодки, потянулся к карабину, чтобы закончить дело. Это важно. Это важнее всех болей. Нужен выстрел. Всего один выстрел в канистры, и огонь закроет выход из Ротаймо. Он его только запер. Время гореть. Надо просто пройти по тропке наверх, прицелиться в крайнюю канистру и нажать спусковой крючок.
Но сердце не выдержало. Мужчина упал в воду рядом с лодкой и ушел в те края, где не нужно ни о чем беспокоиться. Его труп спустя восемь дней обнаружил патруль рыбнадзора.
Канистры и пентаграмму у скалы два хмурых инспектора не заметили.
А еще через три года Андрей, сидящий на скале, сунул себе в рот дуло сигнальной ракетницы и нажал на спусковой крючок.
