Остаток дня мне пришлось скрываться от Иванова. Первое — по причине гибели очередного полотенчика Мишани, которых Стивен сожрал уже наверное целый вагон. Второе — сегодня у меня был день ног.
Да, я ходил в гимназическую качалку с этим мутантом, которую организовали специально для нас и других потенциальных пилотов по приказу Долгорукова. Когда Мишаня в первый раз услышал, что кроме стандартных физкультурных снарядов в стены Московской Магической Гимназии натаскают всякого-разного железа, у нас под ногами пол задрожал, настолько маг стихии земли был этому рад.
Я же еще тогда почувствовал, что дело пахнет керосином, но подумал, что смогу уклоняться от тренировок так же, как у меня получалось шланговать и во всех прочих сферах, начиная от учебы по общеобразовательным предметам и заканчивая гражданским долгом.
Как же, блять, я ошибался.
Стоило мне потерять бдительность, как Мишаня буквально хватал меня за руку и тащил в тренажерный зал, где я минимум три раза в неделю поднимал тяжести, таскал тяжести, тянул тяжести, приседал с тяжестями в руках, на спине и плечах, и даже делал отжимания на брусьях с тяжестями на поясе. Усугубляло ситуацию и то, что мое буйное магическое ядро, подаренное Б. Г.-куном, с легкостью компенсировало нехватку реальной физической силы, так что сотку от груди я пожал без особых проблем уже к концу первого месяца тренировок, что привело моего соседа по комнате в какой-то религиозный экстаз.
Вот только каждая частичка моей души, каждая клетка моего тела, противились столь противоестественному занятию. Хорошие еврейские сыновья кушают хумус и играют на скрипочке! Максимум — стоят на воротах, пока пацаны самозабвенно пинают мяч! Это непреложная истина и основа, на которой стоит мироздание, ведь был бы спорт реально полезен для здоровья, в каждом публичном парке на турнике висело бы по три моих собрата. Но что-то очередей к перекладинам из субтильных сыновей еврейского народа я не наблюдал ни в прошлой жизни, ни в этой.
— Ты почему сегодня в зал не пришел? — надул пухлые губы Иванов, отчего разрыв между его чистой русской речью и африканской наружностью стал еще более карикатурным.