Все эти дни она мечтала попасть к себе. Мечтала опустить свое измученное тело в горячую, пенную ванну. И отмокнув в ней, жесткой губкой смыть под душем всю грязь параллельного мира. Затем долго отсыпаться на чистых белых мягких простынях. А утром, приготовить себе крепкий чай, и со смаком потягивая его, заедая любимым печеньем, поваляться перед телевизором. Не о чем не думая, тупо щелкая по всем каналам. Блажено провести полдня ничего не делая. Потом встряхнувшись, надеть любимые джинсы, удобную кофточку, влезть в кроссовки и поехать в город. А там, добравшись до парка, гулять по нему поедая мороженное, грызть фисташки и кормить голубей. А затем пойти в кино. На какой-нибудь новый блокбастер, и просидеть весь сеанс поедая попкорн. Хотя никогда себе этого не позволяла и не любила, когда это делали другие. Следующим на очереди было любимое кафе. Вкусно поужинав любимыми блюдами, она бы отправилась домой. И лишь на следующий день, приведя в порядок свои мысли и чувства, она собиралась встретиться с Русланом. И рассказать ему. Может правду, может выдуманную версию. И снова зажить счастливой жизнью.
Но королевский маг испепелил все ее мечты.
Ненавижу!
Пять лет!
Нет никаких шансов, что пять лет Руслан будет ждать ее. Сидевшая глубоко в подсознании мысль, что дома ее сочтут погибшей, теперь вылезла и показалась во всей красе. Если бы она появилась через месяц, это можно было бы объяснить, чем угодно. Заблудилась. Память отшибло. У любовника зависала. Но пять лет! За это время там многое изменится. Ее любимый, ее дом, ее работа… Ничего. У нее не осталось ничего!
Пять лет!
Вот, что чувствуют осужденные. Особенно безвинно осужденные. Но у осужденных в ее мире, по крайней мере, есть возможность перезваниваться, переписываться… А что оставили ей?
Ненавижу. Все что ей пришлось вытерпеть за этот месяц, заставляло ее сердце кричать «Ненавижу». Эта длинная юбка, когда хочется влезть в джинсы. Эта однообразная еда. Ведро с отходами жизнедеятельности, которое надо было каждое утро выносить. Утром по улице шел парень с бочкой на тележке, в которую жители выливали накопившееся за день. Канализация, блин. Эта вонь от бочки, от которой ее выворачивало. Не устроенность быта, отсутствие телевизора, книг… А еще она ненавидела их одежду. Или вернее сказать ее цвета. У одних бледные — не разберешь какого оттенка. У других режут глаза. Попугаи рядом с ними выглядят скромно. Эта манера богатых купчих одевать несколько юбок, одна короче другой. И каждая яркая режущая глаза. У них это считалось шиком. Туземцы. Ненавижу. Этот их город. По нему все время нужно ходить или в гору, или под гору. А у подножия, каждую осень и зиму у них прорвавшаяся канализация. Обладая силой взмахом руки проделывать огромную работу, они сидят и плачут. Вот такие мы несчастные. А раскинуть мозгами не хотят. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!
Раздался стук в дверь и не дожидаясь от нее ответа вошел Эрик. Подойдя к кровати, он опустился на стул, на котором провел ночь Нарис.
— Актравис не помог? — спросил он. Она не отвечала, продолжая смотреть в потолок. Мелькнула мысль, что Нарис ему все рассказал. Мелькнула и пропала.
— Ты не с Туманной — не спрашивал, утверждал он. В душе что-то всколыхнулось.
— Откуда ты знаешь? — ее голос был безжизненным. Он пожал плечами.
— И откуда я, по-твоему? — спросила она, совсем не волнуясь о том, что ее тайну разгадали. Он снова пожал плечами, а потом сказал:
— Думаю, тебя послал Килах — он взял ее руку и погладил.
Он ушел. И до нее, сквозь отчаяние, обломки надежды, пепел мечты, всполохи ненависти, начало доходить то, что сказал Эрик.
Она вспомнила родителей. Они не были верующими. Но в последние годы стало модным ходить в церковь, носить кресты. Ее мать на пасху красила яйца, пекла кулебяки, ходила в церковь, ставила свечи. Но Эллина знала, что это не из-за большой веры, а из стадного чувства. Раз все идут, надо идти. А отец даже притворяться не стал. Не крестился, не молился. Только возмущался, что партработники, которые их раньше рьяно учили, что бога нет, сейчас столь же рьяно утверждали обратное. И на всех церковных службах стояли в первых рядах.
Зато бабушка, с которой Эллина провела большую часть детства, в бога верила. Но не напоказ. В то время церкви были не во всех деревнях. Да ходили туда не без особого энтузиазма. Но бабуля упоминала бога часто. И когда маленькая Эллина описывала бога, как белобородого строгого старика, сидящего на облаке, начинала ей объяснять, что он не всегда сидит наверху. Иногда, он может оказаться старушкой, переходящей дорогу, нищим с протянутой рукой, беспомощным котенком… Нужно помнить, что он может быть везде, и вести себя так, чтобы вызвать его улыбку. Потеряв бабушку в одиннадцать лет, Эллина не забыла ее поучения. Она верила в бога. Но, так же как и бабушка, не на показ.
