Я дрался за Украину полностью

В Добромиль я шел по ярам, в которых по колено снега. Ну, а когда зашел в Хыров, то домой не пошел, боялся, что там сидит жандармерия и уже меня ждет. Зашел к знакомым и говорю: «Позвольте мне переночевать — я сбежал со строительства». А те люди были родителями парня, который поехал воевать в Тернополь, и они меня спрашивают: «А Остап где?» Я говорю: «Он работает, а я с поезда убежал». Не надо было им знать, что на самом деле произошло, чтобы не волновались. Попросил, чтобы дали знать моей маме, что я здесь. Мама пришла, и я попросил, чтобы она позвала одного человека из ОУН, который мне симпатизировал еще с тех времен, когда я в школу ходил. Мама его позвала, я сказал ему, что хочу в ОУН, и на второй день он меня повел в Старяву. В Старяве у меня жили родственники, а я уже находился на нелегальном положении и боялся, что будут ходить и меня искать. Жил на чердаке, мне дали перину, на которой я спал. И вот однажды немец зачем-то погнался за какой-то девушкой и залез наверх. Я как его увидел, то подумал: «Все. Сейчас расстреляют». Но, видно, он ничего не понял. Я дал знать местным, что меня немец видел, и для меня из Росох вызвали телегу. В Росохах стояли какие-то парашютисты с автоматами. В то время Красная Армия высаживала десантные группы в местах, где мы шли, и эти группы сотрудничали с поляками, воевали против УПА и терроризировали местное население. Садились они как раз в том месте, где нам потом проводили подготовку. Шли группами по четыре, по восемь человек и уничтожали наших людей. Там было опасно, и я отправился оттуда в Галивку. Там уже было свободно, и там для нас провели первую подготовку, ее вел опытный командир, который давал нам винтовки, другое огнестрельное оружие. Рассказывал, как разбирать и смазывать. Нас было 60 человек, но мы назывались сотней и делились на четы (взводы — прим. А.В.). Одним словом, все по-настоящему. Там мы проучились пару недель, а потом немцы потоком пошли — все какие-то перемазанные и сразу направились в село квартировать. А перед этим еще проехал немецкий офицер с пулеметом. Одним словом, там стало опасно, и мы пошли в другое место. Я просидел некоторое время в окопе, а потом пошел в село Ступосяны, где и прошла моя основная подготовка. Пока шли, к нам присоединялось много людей, и мы пришли на Ступосяны в несколько раз большей группой, чем вначале.

Когда пришли на Ступосяны, то поднялись на высоту 1113 метров, это уже на словацкой границе. К тому времени, как мы там появились, наши выкурили оттуда большевистских парашютистов. И там мы пробыли два месяца на подготовке под руководством «Рена» (Мизерный Мартин-Василий, майор УПА, командир 1-го куреня УПА Военного округа «Сян» — прим. А.В.). Он перед этим освободился из краковской тюрьмы Монтелюпих, и ему поручили взять под командование курень (батальон — прим. А.В.), подготовить поход на Станиславщину в тыл большевиков, ну и, собственно говоря, пойти в этот поход. Сейчас его называют «Карпатский поход «Рена», а в то время так не говорили, а просто выполняли это как обычную задачу. «Рен» дал один из первых приказов — готовить санитаров, и я попал в санитары. Моим первым заданием было помыть тело стрельца, который умер у нас в курене. Он вообще был не наш, пришел из какого-то другого подразделения по заданию, и внезапно умер у нас. Я посмотрел на него и говорю: «Как это так? Я не буду его мыть». На меня посмотрели и говорят: «Вы знаете, что вас ждет?» Намекают на наказание. А я говорю: «Если я помою его без спирта, то меня тоже ждет смерть. Я соглашусь мыть, если мне будет чем руки помыть после того». Они и говорят: «Ты прав! Будет спирт!» Я его мою и думаю: «Вот какая здесь санитарная работа. Хочу стрелком, в сотню!» Но какую работу дали, такую и выполнял.

А.В. — Каким Вам запомнился «Рен»?

Т.З. — Это был один из лучших командиров. Он одинаково относился ко всем нам — вот главная характеристика, которую я могу ему дать.

А.В. — Что Вам больше всего запомнилось на подготовке?