Сэм Темпл пришел прямиком из зоопарка. Он специально попросил назначить посещение на это время, чтобы рассказать все по свежим следам. Он надеялся, что пропитался запахом обезьянника, где они провели б
Войдя в камеру, Сэм заметил разбросанные в беспорядке бумаги на столе Дрейфуса и порадовался. Это косвенно указывало на свободу автора. Когда он вошел, Дрейфус тут же встал и, улыбаясь, протянул Сэму обе руки. Сэм отметил, как эти открытость и дружелюбие отличаются от натянутости первой встречи. И не без удовольствия предположил, что Дрейфус так переменился, потому что стал работать, писать, и груз на его душе стал полегче. Они уселись бок о бок на койке.
— Я только что от них, — сказал Сэм. — Мы ходили в зоопарк. Все вместе. Люси, Мэтью, Питер и Джин.
— А Сьюзен с детьми?
Сэм готовился к этому вопросу.
— Ей нужно было отвезти детей к своей матери, — сказал он. — Они заранее договорились. Быть может, в следующий раз.
Дрейфус довольствовался этим объяснением, но Сэм опасался, что долго скрывать от него предательство невестки не получится.
— Рассказывайте все подробно, — попросил Дрейфус.
Он был похож на маленького мальчика, которому не терпится услышать рассказ о гостях, куда его не взяли.
И Сэм подробно описал их маршрут, от слона к обезьянам, далее в аквариум и к змеям, потом опять к обезьянам, оттуда к пандам, медведям, птицам и снова к обезьянам. Рассказывал о каждой остановке, о том, как радовались дети, особенно Джин, как Питер о ней заботился, поднимал ее, чтобы она могла прочитать надписи на клетках. Он описывал, как забавно они передразнивали зверей, но не упомянул о посетителях, которые говорили: «Посмотри-ка! Это же вроде дети Дрейфуса. И их мать. Хватает у них наглости!»
Дрейфус слушал молча, только улыбался и посмеивался.
— А как Мэтью? — спросил он, когда рассказ был закончен.
«Ну что я могу сказать про Мэтью», — подумал Сэм.
— У него все хорошо, — солгал он, вспомнив, как грустен был Мэтью, как заставлял себя радоваться вместе со всеми.
— Чем он занимается?
— Он много бывает у Люси и детей. Он и Сьюзен, — снова солгал Сэм. — Он мне очень нравится. Порядочный человек. Страстно верит в вашу невиновность. Он каждый день с кем-то встречается, пытается добиться апелляции.
Последнее было чистой правдой. Мэтью показал ему список людей, во власти которых было возобновить расследование. И он им всем писал прошения.
— Знаете, я очень по нему скучаю, — с нежностью сказал Дрейфус. — По Люси, конечно, тоже. Но с Мэтью у нас кровная связь. Это совсем другое. Расскажите о детях, — попросил он, помолчав. — Как они выглядят?
— Они очень похожи на Люси. Оба. Красивые, — улыбнулся Сэм. — Мне удалось найти для них учителя. Его зовут Тони Любек, он сын моего друга. Пишет докторскую диссертацию. Он ходит к вам домой каждый день. Длинноволосый, внешность довольно эксцентричная. Питер и Джин от него в восторге.
— Вы очень ко мне добры, мистер Темпл, — сказал Дрейфус. — Надеюсь, когда-нибудь я смогу вас отблагодарить.
Это был подходящий момент перейти ко второй цели визита. Сэму не терпелось узнать, как продвигается книга его клиента, но давить на него он не хотел.
— Как книга? — спросил он как будто невзначай.
— Оказалось, мне нравится писать, — сказал Дрейфус. — Каждый день жду этого с нетерпением. Не знаю, хороший текст получается или плохой, но мне-то точно хорошо.
— Хотите, чтобы я почитал? — спросил Сэм. — Если вам нужно независимое мнение.
Дрейфус поколебался.
— Пожалуй, нет, — сказал он. — Это будет как свой дневник дать почитать.
Сэма этот ответ насторожил. Если Дрейфус уже воспринимает свою работу как исповедь, он вполне может в конце концов отказаться от публикации. Но сейчас Дрейфус этот вопрос поднимать не хотел. Пока рано. Однако он его беспокоил. И Сэм все-таки решил ответить.
— Да, это очень личное занятие, — сказал он, — но в конечном счете цель его — оправдать вас, доказать вашу невиновность, в которой уже убеждены тысячи людей. Вы пишете не только для них, но и для своих обвинителей — чтобы доказать им, что допущена судебная ошибка.
— В настоящий момент это только для меня, — сказал Дрейфус.
Сэм решил пока что оставить все как есть. И больше не спрашивать, как продвигается книга, о чем Дрейфус пишет. В свое время он повидал немало писателей, которые поначалу так же скрытничали, но в конце концов побеждало обыкновенное тщеславие. А Дрейфус при всей своей цельности — человек, такой же как все, и недостатки у него такие же.
— У меня пока что сомнения по поводу формы, — Дрейфус сам продолжил разговор.
Сэм втайне обрадовался — ему послышалась в этой фразе нотка тщеславия.
— Может быть, в следующий раз? — предложил Дрейфус. — Но я не хочу ничего менять, — добавил он. — Даже ради того, чтобы увеличить продажи или получить больше денег. Я не изменю ни единого слова. — В его словах сквозила досада.
