Вдруг затруднился с идеями. Волнуюсь, что ли? О чем-то не хочется посторонним сообщать, что-то глупым кажется, о чем-то даже беспокоишься, вдруг Маша забыла?
Почесал в затылке, вздохнул, приписал в блокнот: "В момент, когда родился Сашка, в роддоме погас свет". Достаточно, случайные люди об этом знать не должны, как мне кажется. Или пусть сами что-нибудь спросят, если получится связь установить.
Вернул блокнот "радисту". Тот проглядел записи, кивнул:
— Вроде нормально. Так во многих местах делают, кстати, не удивляйся.
— Да я и не удивляюсь.
— Тогда вечером общение продолжим, здесь же. Годится?
— Вполне.
— Тогда с тебя пиво, — сказал Корне.
— А оплата когда?
— Когда точно будет результат известен, на сколько я наработал, — усмехнулся он.
А что, все верно. На выходе из бара столкнулся с Вимом. Поздоровались, даже обрадовались.
— А с албанцами что стало? — полюбопытствовал я.
— Каналы копать отправили, пожизненно, — ответил ротмистр. — Нужно много копать, каналы — безопасность.
— Мария Алексеевна, разрешите? — заглянул в учительскую совсем молодой солдатик в наглаженном камуфляже.
— Да?
Имени солдата она не знала, но видела его регулярно, разъезжающим по территории анклава на громко тарахтящем кроссовом мотоцикле, в ярком шлеме на голове. Еще она заметила, что он постоянно заглядывался на нее когда видел, и один раз это чуть не привело к аварии, он лишь чудом в последний момент успел отвернуть от фонарного столба.
— У меня для вас конверт, — сказал посыльный, заходя в комнату. — Не думал, что вас здесь застану, собирался уже домой к вам ехать.
— Да, я задержалась, самая последняя сегодня, — ответила она машинально и вдруг сообразила, что солдат привез ей пакет: — От кого? — удивилась Маша, которой никто никаких писем и конвертов пока не присылал, по крайней мере, с начала Катастрофы.
— С узла связи, — ответил солдат и протянул ей серый запечатанный конверт. — Приказано дождаться ответа.
— Хорошо, — кивнула она. — Садитесь вон на диван… чаю хотите?
— Если не трудно.
— А что трудного?
Она налила в электрочайник воды из графина и включила его. Электричество в "Пламени" было, от какой-то хитрой маленькой электростанции, спешно возведенной на дальней окраине анклава, возле которой возвышалась немалого размера гора угля.
— Вон оттуда, с полки, чашку берите, — сказала Маша, вскрывая конверт.
"Уважаемая Мария Алексеевна. Из центральной диспетчерской по поиску людей поступил запрос от находящегося в Нидерландах, в городе Мюйдене, Мельникова Андрея
Владимировича на ваш розыск. В качестве подтверждения своей идентичности он сообщил: 1. Перед переездом из своего дома вы должны были оставить свой новый адрес написанным краской на цоколе беседки во дворе…"
И так далее. У нее даже руки задрожали, а на глубокий ее вздох даже посыльный испуганно подскочил:
— Что-то случилось?
— Нет, — покачала головой и улыбнулась она. — Ничего не случилось, скорее наоборот -
хорошие новости. Очень хорошие.
"… В случае если вы сочтете недостаточным сообщенные сведения, вы можете задать любые вопросы. Если полученных данных достаточно для идентификации личности
Мельникова А.В., мы можем по вашему запросу организовать сеанс радиосвязи с ним".
Бланк был отпечатан на принтере и явно заполнялся по готовому шаблону. Внизу, возле подписи дежурного по связи был маленький квадратик, в котором следовало поставить галочку в случае, "если вы согласны сообщить пославшему запрос свое настоящее местонахождение".
"Он до сих пор не знает, живы ли мы!" — сообразила она, и, схватив из пластиковой подставки толстый красный фломастер, вывела в требуемом месте такую галочку, которую при всем желании нельзя не заметить.
Она все же дала посыльному допить чай, не выставила его сразу же, чтобы он срочно отвез бланк с красной галочкой обратно, тому самому дежурному по связи, который даже не удосужился сообщить ее мужу о том, что его семья жива и здорова, и находится в безопасном месте.
"В Нидерландах" — вдруг осенило ее. Он перебрался через океан, как и обещал. Он жив, он в Европе, он намного ближе к семье, чем тогда, когда удалось поговорить с ним в последний раз. И он нашел способ связаться.
Осознание того факта, что он действительно едет к ним обрушилось на нее как метеорит.
Это действительно так. Она знала… скорее верила в то, что он жив, что у него все хорошо и рано или поздно они увидятся, но теперь… теперь появилось
Теперь место веры начала решительно занимать уверенность.
А вот вместе с уверенностью появлялось менее комфортное чувство — нетерпение. Теперь, когда она знала, что он едет к семье, она уже не сможет просто ждать и надеяться. Она будет именно ждать, считая дни, часы и даже минуты.
Так, что ей теперь делать? Солдат уехал, так ничего и не сообщив. И куда ей теперь?
