В книжке рассказывается о том, что увидел, услышал и пережил двенадцатилетний мальчик Миколка Павлов во время путешествия в Египет, где его отец работает на строительстве Асуанской плотины.
Думаете, все было так просто? Сел в самолет и прилетел в Асуан? Как бы не так. Сначала я завоевывал право на путешествие. А потом… Все интересное было потом. Но если бы я съездил только в один лишь Асуан, и то считал бы, что мне повезло.
Живу я в Минске, а папа мой живет и работает в Асуане. Асуан от Минска далеко, дальше, чем от Москвы, даже дальше, чем от Артека. В Артек, если получишь путевку, можно сесть в поезд и поехать или на самолете полететь. А в Асуан так просто не попадешь. Ты можешь умирать от желания поехать туда, можешь по ночам не спать, думать об этом путешествии — и все равно не поедешь. Потому что Асуан находится на другом материке, в Африке, и добираться туда надо через несколько стран и даже через три моря.
И вот я еду в Асуан.
Мой папа помогает строить там одну из самых высоких в мире плотин.
В прошлом году папа сказал мне:
— Закончишь успешно пятый класс, будешь хорошим парнем — возьму тебя на каникулы в Асуан.
Думаете, легко мне было? Пятый класс это вам не какой-нибудь там четвертый. Тут и предметы новые и учителя. По каждому предмету другой учитель.
Сколько фильмов я не посмотрел. Сколько раз на каток с друзьями не сходил. От телевизора убегал в другую комнату. Все уроки учил, чтобы хоть тройку не схватить. А эти тройки, как нарочно, так и лезут в дневник. Только зазеваешься, а она тут как тут. Сядет на краешке и усмехается нахально, словно говорит:
— А я уже здесь. Попробуй меня выбросить.
И вправду, попробуй. Ничего не выйдет. Резинкой потрешь — дырка будет. Это специально из такой бумаги дневники делают, чтобы стирать отметки трудно было.
Так что лучше не пускать тройки ни в дневник, ни в тетрадь. И я старался.
А когда по истории начали проходить древний Египет — тут уж в моем дневнике одни пятерочки красовались.
А как же иначе! А вдруг и я увижу те самые пирамиды, о которых в учебнике написано и которые стоят на земле пять тысяч лет. Даже трудно представить себе — пять тысяч лет!
Что такое «хороший парень» — папа не сказал. Да я сам додумался.
Начал с того, что слушался маму, мыл посуду, чистил пылесосом ковры. Но я понимал, что этого мало. Я хотел, чтобы папа гордился мной, и решил совершить героический подвиг.
Каждый день после школы я приходил на мост через Свислочь, стоял часами и ждал: а вдруг кто-нибудь случайно упадет в воду. Тогда я сразу брошусь и спасу этого человека. Про меня напишут в газете. Я получу медаль, стану знаменитым и пошлю эту газету папе.
Целую неделю ходил я на мост. Никто не тонул. Зато мама начала интересоваться, где это я пропадаю, почему так поздно возвращаюсь из школы.
И я понял: чтобы совершить подвиг, нужно много свободного времени. А у меня времени не было.
Тогда я придумал другое. Идя из дому и домой буду приглядываться: а может, кто-нибудь потеряет кошелек и там будет много денег и будут важные документы. Я найду и дам объявление в газету: «Пионер Микола Павлов нашел кошелек. Прошу обратиться по адресу…»
Но кошельков никто не терял. А когда я с мамой шел по улице, мама сказала:
— Не горбись, будешь сутулым. Иди прямо.
Идти прямо и искать кошелек невозможно.
Я вспомнил о подвиге на пожаре и начал глядеть на крыши домов, чтобы первым заметить дым.
— Чего ты задрал голову, — сказала мама, — иди как человек, не лови ворон.
С мамой не поспоришь. Даже папа этого не делает. Я шел и думал: никто не тонет, не теряет кошельки, нет пожаров…
Потом в книжке я прочел слова Юлиуса Фучика: «Герой — это человек, который в решающий момент делает то, что он должен сделать».
Эти слова я выучил на память. Я повторял их, когда шел в школу и из школы, написал их на листе бумаги большими буквами и приклеил над своим письменным столом. Я решил, что мой «решающий момент» еще не наступил, но когда он наступит, я сделаю то, что должен буду сделать.
Папа приехал неожиданно. Писал, что сможет выехать только в конце июня, а сам приехал в мае. Хорошо, что в школе уже заканчивались занятия.
Прихожу я однажды из школы, а у меня на письменном столе стоит верблюд. Не настоящий, конечно, а игрушечный верблюжонок из светло-желтой кожи, с длинными прямыми ногами. На горбу седельце малиновое с золотой шелковой бахромой. С носа красная кисть свисает, глаза-пуговички блестят на солнце.
Увидел я верблюжонка и догадался, откуда он.
— Папа приехал! Папа приехал! — закричал я.
Выхватил из портфеля дневник и побежал к папе.
— Вот смотри! — сказал я, показывая папе дневник. — Я еду в Асуан! У меня нет ни одной тройки!
Папа сначала посмотрел на меня, потом на маму и засмеялся:
— Посмотрим. Может и поедешь.
И я поехал. Правда, не сразу. У папы в Минске были еще какие-то долгие дела. То он должен был кого-то увидеть, то с кем-то поговорить. С мамой у него были бесконечные и, по-моему, совсем ненужные разговоры: что взять с собой, какие рубашки, чтобы мне не было жарко. Как будто не все равно, из чего они сшиты — из льна или не из льна. Я могу ехать совсем без рубашки. В Африке ведь тепло.
