Я, Эрл и умирающая девушка полностью

Я понятия не имею, как писать эту дурацкую книгу.

Можно одну секундочку побыть с вами совершенно честным? Это сущая правда. Засев писать, я попытался начать словами «То было лучшее изо всех времен, то было худшее изо всех времен». Я искренне думал, что начинать надо именно так – это же такое классическое книжное начало[1]. А потом никак не мог понять, что же делать дальше. Целый час тупо пялился в комп, пока не взбесился окончательно. От отчаяния я попробовал поиграть со знаками препинания и курсивом, типа:

То было лучшее изо всех времен? И то было худшее изо всех времен?!!

Что эта фигня вообще значит? И с чего вообще человеку писать книгу? Нормальный человек и не подумал бы браться за это дело, если только его мозг не разъедает грибок, который, кажется, пробрался ко мне в голову.

Проблема: я совершенно без понятия, что делать с этой книгой. Почему? Да потому что я не писатель: я киношник. Ха, теперь вы, наверное, спрашиваете себя:

1. Почему этот парень пишет книгу, а не снимает фильм?

2. Это как-то связано с мозговым грибком?

Ответы на вопросы

1. Я пишу книгу, потому что навсегда завязал с кино. Причем завязал после того, как снял Худший Фильм Всех Времен и Народов. Обычно принято уходить – еще лучше просто сразу умереть – на пике славы, создав свою лучшую вещь. А я вот поступил иначе. Краткое описание моей кинокарьеры выглядело бы так:

I. Много плохих фильмов

II. Средненький фильмец

III. Несколько неплохих фильмов

IV. Достойный фильм

V. Два-три хороших фильма

VI. Несколько просто отличных фильмов

VII. Худший Фильм Всех Времен и Народов

Fin. Насколько плох был тот фильм? Он убил человека – вот насколько. Буквально стал причиной смерти. Увидите.

2. Скажем так: если бы мой мозг ел грибок, это бы многое объяснило. Хотя бедняга, вероятно, занимался этим практически всю мою жизнь. Но сегодня, кажется, грибок заскучал и съехал, а может, помер с голоду или еще чего.

Я действительно хочу сказать одну вещь, пока мы не начали эту бессмысленную книгу. Вы, полагаю, уже догадались, что она о девушке, больной раком. И, поди, думаете сейчас: «О-о! Это обещает мудрую и проницательную историю любви, смерти и взросления. Наверное, я буду все время плакать. Меня уже пробирает дрожь». Если я правильно передал ваши мысли, то лучше швырните-ка книгу в мусорку и бегите от нее подальше. Потому что штука вот в чем: Лейкемия Рейчел ничему меня не научила. Пожалуй, я даже стал глупее смотреть на жизнь после всего случившегося.

Я, наверное, не очень ясно выражаюсь. Все проще: в этой книге вы найдете ровно ноль Важных Жизненных Уроков или Малоизвестных Фактов о Любви или сопле-в-сахарных Сцен, в Которых Мы Навсегда Расстаемся с Детством, или чего-то подобного. И в отличие от многих книг про больных раком девушек здесь точно нет парадоксальных абзацев из одного предложения, которые предлагается считать очень глубокими, поскольку они набраны курсивом. Вы понимаете, о чем я? О фразах типа этой:

Рак лишил ее глаз, но она видела мир еще яснее, чем раньше.

Бу-э. На фиг. Лично для меня ничто в мире не стало более значительным из-за того, что я сблизился с Рейчел незадолго до ее смерти. Даже наоборот, все стало даже менее значительным. Ясно?

Тогда начинаем.

(Только сейчас сообразил: вы же можете не знать, что такое «fin». Это киношный термин. В переводе с французского он означает «фильм окончен, и это здорово, потому как он, кажется, только окончательно сбил вас с толку – ведь его же сняли французы».)

Ну все, теперь точно fin.

Короче, чтобы понять все случившееся, нужно принять исходное допущение: старшая школа – отстой. Принимаем? Ну конечно, это же всемирно признанная истина, что школа – отстой. Собственно, именно школа впервые знакомит нас с основным экзистенциальным вопросом бытия: Как можно существовать в таком отстойном месте?

Конечно, какие-нибудь пятые-шестые классы обычно еще больший отстой, но это столь жалкое время, что у меня просто сил нету про него писать, поэтому сосредоточимся на старших, ладно?