Я это заслужил полностью

Я подумала: «А почему я, собственно, должна? Я не хожу и не рассказываю всем вокруг, что я мать Андреса Иньесты. Я предпочту, чтобы люди вообще не знали, кто я такая. Так будет лучше и для меня, и для него, для всех. Мы обычные люди. Он футболист, да, но не я. Не я, не его отец, не сестра, только он».

Мари предпочитает говорить о своем сыне, а не об Андресе Иньесте-футболисте, игроке «Барселоны» и сборной Испании, которого все знают, который принадлежит всем, пусть даже именно она дала им Андреса в первую очередь. «Бывает трудно смириться со всем утраченным временем, которое я могла бы провести с сыном, – говорит она. – Порой я не чувствую, что у меня есть сын. Я знаю, это звучит очень жестко, но такова правда». И она объясняет, каково это – быть матерью, разлученной с сыном. «Мы жили счастливо в нашем маленьком городишке, в своих жизнях, окруженные близкими людьми. А он захотел поехать в Барселону. Многие люди считают, что это мы силой заставили его, но все было не так. Андрес сам принял решение последовать туда за мячом. Я знаю, что вначале он страдал, что у него был непростой период. Как и у всех нас. Я также знаю, что теперь, став отцом, Андрес понимает то, что мы испытывали, когда его не было рядом с нами. Были дни, когда больше всех страдал он сам; в другие дни мучился его отец; в другие я. Мы все боролись с этим, и каждый справлялся по-своему.

Вот почему в ту первую ночь, когда мы потратили столько сил, чтобы довезти его до Барселоны, а его отец Хосе Антонио решил забрать его домой, я стала сопротивляться. «Я поеду и верну мальчика домой!» Я понимала его, конечно; глубоко в душе я желала того же. Как я могла не понять его стремлений? Андрес был таким маленьким. А когда мы оставили его в «Ла Масии», все вышло не так, как мы ожидали: мы думали, что он останется с нами на ту ночь в отеле Rallye, а на следующий день мы отвезем его в школу. Но господин Фаррес, директор «Ла Масии», сообщил нам, что он остается у них. Хосе Антонио, я, мой папа… мы втроем остались без него. Я не знаю, как я пережила ту ночь. Было бы проще ответить: «Ладно, заводи машину, поедем за ним». Я не знаю, почему мы этого не сделали на самом деле, но мы знали, что после всех приложенных нами усилий мы должны дать ему шанс, рискнуть; дать ему хотя бы попытаться. Мы не могли просто развернуться и поехать домой, словно ничего и не случилось. Я хотела бы, но не стала этого делать. До сих пор не знаю почему. Материнская интуиция, полагаю. Я понимала Хосе Антонио, потому что он терял родного сына, этого мальчика, которого водил на каждый матч, которому посвящал все свое время, ради которого жил. Хосе Антонио предстояло потерять все. Все».

Мари считанное количество раз видела игру Андреса. «Кто-то ведь должен был приглядывать за баром, не так ли? Хосе Антонио и мой отец присматривали за Андресом больше всех. Как я могла запретить его дедушке ходить смотреть его матчи? Я смотрела только турнир в Брунете, и то по телевизору. Но Хосе Антонио всегда был с ним рядом».

Хосе Антонио готов был рассказать любому желающему послушать, как быстро прогрессирует его сын-футболист. Мари на контрасте даже не знала, что отвечать на вопросы соседей. «Вы знаете, какая жизнь в маленьких городках, – говорит она. – Некоторые люди насмешливо смотрели на нас, думая: «Кем они себя возомнили?» или «Как могут они так поступать со своим ребенком, отправлять его куда-то в таком маленьком возрасте?» Были, конечно, и те, кто поддерживал нас. Но решение было за Андресом».

Мари проглотила все: нелицеприятные комментарии, непростые времена, ощущение, что потеряла своего сына. Она скучала по нему. Она знала, что он никогда не будет жить жизнью, которой живут обычные дети в Фуэнтеальбилье. Но это было его решение, и она знала, что, как только он что-то для себя решит, обратной дороги нет. «Никогда не забуду один эпизод, когда он был очень маленьким, – говорит она. – Обе его бабушки хотели, чтобы он играл в городской группе; они даже пришли вдвоем сообщить мне об этом. Каждый раз, когда мы с ними виделись, они повторяли мне одно и то же: «Андрес должен присоединиться к ансамблю Фуэнтеальбильи». Так что я отправила его туда. Он сходил туда максимум два или три раза. На тот момент он уже играл в футбол за «Альбасете», и я попыталась разыграть эту карту: «Смотри, Андрес, если не будешь играть в группе, в футбол тоже играть не будешь». Но он разгадал мой блеф: «Хорошо, в футбол играть не буду… но и в ансамбль этот не пойду». Ему было лет 10 или 11».

Как только он перебрался в «Ла Масию», события начали разворачиваться очень стремительно. По крайней мере, так казалось Мари. «Кажется, что мы до сих пор до конца не осознаем, что случилось, – говорит она. – И даже теперь я не очень-то счастлива тому, как все вышло. Каждое поражение «Барселоны» – поражение моего малыша».