— А они неплохо поработали, собирая информацию, да? — прищурился он, подавленно потер щеку и продолжил: — Долгое время я не знал своего отца. Он никогда не отличался тягой к семейной жизни. И на самом деле, не был тем, с кем можно было бы её построить. Все его стремления с давних пор были сосредоточены вокруг побежденного человеческими магами высшего и желания его вернуть. Поэтому он бросил мою мать, едва та узнала, что беременна. Но маму это не остановило, родив, она стала воспитывать меня самостоятельно, изредка прибегая к помощи уже своей матери. Я рос обычным мальчишкой, у меня были мама и бабушка, все было хорошо. До определенного момента. А вернее, пока не наступил подростковый период. Мое тело начало меняться, и я начал меняться вместе с ним. Со мной происходили странные, пугающие вещи, которые обычной, человеческой логикой было не объяснить. Я стал замечать, что могу влиять на людей — на их разум, эмоции. Внушать им разные мысли, подавлять желания, менять воспоминания. Заставлять их делать то, чего они не хотят. То, чего в нормальном состоянии никогда бы не сделали. Первое время это было даже весело. Я мог отомстить своим обидчикам, заставить соседского пацана отдать мне мой велосипед, внушить однокласснице поцеловать меня. Первое время мои силы проявлялись спонтанно и работали хаотично, пугая меня самого до чертиков. Потом я увидел в них выгоду для себя и начал использовать на полную, не особо задумываясь — откуда все это пришло. А потом я понял, что чем больше использую свои способности, тем сильнее становлюсь. И наступил момент, когда я убил человека, сам того не желая. Один из старших ребят в школе попытался отобрать у меня деньги и это так разозлило меня, что я успел лишь мысленно приказать «Сдохни!», как он начал задыхаться, синеть, а вскоре и вовсе перестал дышать, упав мне под ноги большой безмозглой и бездыханной кучей мяса в спортивках. Вскрытие показало, что он умер от асфиксии, подавившись жвачкой. Но я знал, что это случилось по моей воле. Я захотел — и он умер. После того дня я старался быть осторожнее и все же, мне надо было с кем-то поговорить. И я все рассказал маме. Я надеялся, что она меня поймет, поддержит, объяснит, что со мной происходит. Ведь она же мама. Моя мама. Но я ошибался. Мама мне не поверила, более того, в процессе разговора разгорелась ссора и я…я приказал маме взять кухонный нож и приставить его к шее. Она подчинилась, она сделала то, что я ей приказал. И вот, держа нож у своего горла, она смотрела на меня с таким непередаваемым ужасом, словно вместо своего сына она видела чудовище. Она смотрела и видела меня настоящего, дрожа от страха. Когда я отпустил её, нож упал на пол, а моя мама с визгом рванула прочь из дома. Спустя несколько часов она вернулась в сопровождении священника, который решил провести надо мной ритуал экзорцизма. Как будто это могло помочь!
Риган расхохотался, откинув голову назад, но смех его, переполненный болью и печалью, оборвался так же быстро, как и начался.
38.
— Священнику я свернул шею, а матери пригрозил, что если подобное еще раз повториться, то она отправится жить в подвал. И потребовал сказать, кто мой отец, потому что порывшись в её личных бумагах, нашел старое потертое фото человека, похожего на меня как две капли воды, вот только судя по дате на обороте, сделано оно было задолго до моего рождения. Это не могло быть просто совпадением. Мама назвала мне имя отца, но сказала, что не знает, где его искать. Следующие несколько недель мы жили, как чужие люди. Мать шарахалась от меня, как от огня, а я делал вид, будто ничего не случилось. А потом…я оказался в больнице. Она отравила меня. Последние слова, которые я услышал от неё были: «Ты не мой сын». Я оказался в больнице и наверняка не вышел бы уже из неё, потому обе мои почки отказали, если бы не удачное стечение обстоятельств. Мальчишка, идеально подходящий мне по параметрам, попал в автомобильную катастрофу и смог протянуть достаточно долго для изъятия жизнеспособной почки. Выздоравливал я долго и мучительно. Орган плохо приживался, меня пичкали огромными дозами таблеток, которые на мне почему-то срабатывали не так, как должны были. Когда состояние стабилизировалось и меня перевели из интенсивной терапии в обычную палату, я понял, что со мной, с моим силами что-то не так. Но никак не мог понять, что конкретно не так. А ночью пришел он. Старый вампир, который имел на своё потомство определенный виды и был крайне недоволен сложившийся ситуацией.
— Старый вампир? — с недоумением переспросила я и тут же припомнила слова Сашки. — Прадед погибшего пацана?
— Да, — просто кивнул Риган. — За прошедшие годы он значительно продвинулся по иерархической лестнице вампиров и теперь был главой одного из крупнейших вампирских кланов не только в нашей стране, но и в мире. Ему удалось объединить под своим началом тех, кто издавна привыкли существовать по одиночестве, в том числе, и благодаря своим особыми навыкам.
