Шарик – лёгкий, как сухой лист, как поцелуй школьницы – бесконечно долго взмывает ввысь, едва ли не под потолок огромного спортзала, и начинает падать вниз. Щёлкает – ах, как страшно! – совсем рядом с краем стола, получает заряд пружинной бодрости, и вновь, наивный, стартует в зенит. Но я тут как тут – жестокий, грубый, сильный; я луплю бедное круглотелое и безответное по лотерейному боку и категорически ломаю его траекторию. И если бы я был кузнечиком или цикадой – кто там ещё из мелких тварей слышит такие звуки? – то услыхал бы вой разрезаемого воздуха, через который ломится карманная пластиковая луна с печатью «Made in Vietnam». Удар был сокрушителен, позиция – беспроигрышна, результат – полная хрень. Шарик изгибается всем своим бестолковым колобочным туловищем и позорно утыкается в сетку. Ноль – один.
Мой хват – классический европейский. Я белый мальчик, я люблю чистые унитазы, кондиционеры в отелях и девушек с бритыми подмышками. Я никакой не плейбой и, упаси бог, не плантатор, но я за канализацию.
А мой соперник жёлтый, как кубинский табак. То есть, жёлтый дотемна. Возможно, он пасёт живых коз и ночует в юрте, завернувшись в неживые козьи шкуры. Или ест лапшу палочками, шумно прихлёбывая. Он наверняка не знает, что такое антиперспирант, и все его туалеты на улице. Я не знаю, китаец ли он, или хакас, или казах – у меня с этим трудно. Глаза его узки – этого достаточно. Его хват родом с Востока: он держит ракетку азиатским «пером» – по нынешним временам редкая и сомнительная привычка. Либо чудак, либо упрямец. Есть и третий вариант – его так натренировали. Тогда у меня могут быть проблемы. Но это вряд ли.
Я не выбирал себе партнёра – просто зашёл в спортзал и спросил, кто свободен. Тут так принято – без лишних поклонов и просьб предъявить медицинскую справку. Шарик, ракетка есть? Тогда заходи. И мне показали на этого усушенного Брюса Ли – сидит себе на скамеечке, медитирует. Ни тебе румянца, ни мышц. Не впечатляет. Ладно, сойдёт для закуски.
Мы пока разминаемся. Это вежливая форма коварнейшей взаимной разведки, когда каждый пытается притвориться дурачком и вызнать все сильные места противника. Слабые места никому к чёрту не важны – они и так слабые. Главное – чего бояться.
Я скромный, я не считаю себя мастером. Но я крепкий орешек, я с детства привык бить, резать и вытягивать. Я молод и ноги мои пружинят от желания проявить себя, напрячь эти гладкие и круглые волокна. Я могу отжаться раз пятьдесят. А он какой-то неуверенный. И слегка сутулый. И хват дурацкий. Такие бывают занудами – «сушат» любые мячи, давят атаки подрезкой, могут десятками раз повторять один и тот же удар, метясь в одну и ту же точку. Такие могут душу высосать. Я этого не люблю. Таких полагается убивать на взлёте.
Я здесь проездом. Я бросил мотоцикл, одолженный у друга, возле входа в клуб и сразу же вычислил спортзал по стуку мячей. Это моё хобби – в отпуске обязательно несколько раз сыграть в пинг-понг. В порядке подтверждения класса. Я могу и штангу толкнуть, и боксёрские перчатки напялить – но эта игра меня заводит по-особому.
У меня всё получается – мой жёлтый визави едва поспевает за кручёными, а подачи выпекает безобидные. Ошибается примерно столько же, сколько и я. Лицо невыразительное, подбородок скошен – я читал, это признак слабой воли. Ну, слабой, не слабой, но вид у него как у типичного торговца на китайском рынке. Скучно будет с ним, ей богу. Нужно выбить его по-быстрому и поменять партнёра. Есть тут видные мужики, усатые, резкие – крутят от души, жарят в развороте плеч, несёт от них здоровым потом, матом и весельем. Нормальные азартные мужики. Вот с ними я сцеплюсь.
– Может, давайте на счёт? – уже предлагаю я.
– Карашо, – слегка улыбается он.
Ну точно, какой-то Ким Чен Ир. Хоть сейчас в строй и на парад во славу Труда. Вот и на ракетках у него написано – «Ханой».
Играем на подачу, я выигрываю. Ну, понеслась!
Теперь каждый мой промах идёт в плюс сопернику. Мы подбираемся – он тоже подбирается, я это чувствую. На моём лице – лицемерная полуулыбка; я так притворяюсь дружелюбным. На его лице жёлтое безмолвие самурая – он так притворяется безразличным. Врёшь, вьетнамский друг, сейчас ты будешь напрягаться. Я подаю пока вполсилы своей фирменной кручёной подачи. Он принимает легко, как должное. На разминке я эту подачу не использовал – но ему не трудно. Значит, подлец, скрывал свой опыт. Ну, это меня не удивляет: я тоже кое-что скрывал.
