«Думаешь, не увенчается? – обрадовался я. – Отлично! Твои шансы избежать моего очередного появления и так были невелики, а теперь их практически не осталось».
«Что стряслось на этот раз? Ты вызубрил название ещё одного растения?»
«Извини, но нет. Я знаю, как ты любишь ботанику, но ничего не поделаешь, придётся потерпеть. Я полдня мучился подозрениями и чувством вины, поэтому не успел выучить ничего нового».
«Чем-чем ты мучился?» – переспросил сэр Шурф. Явно ушам своим не поверил. Вернее, тому участку головы, который отвечает за восприятие Безмолвной Речи.
«Подозрениями и чувством вины, – гордо повторил я. – Сам понимаю, отличный набор. День был прожит не зря. Настолько не зря, что если у тебя не найдётся нескольких минут, чтобы обсудить со мной достижения моей высшей нервной деятельности, тогда я...»
Я умолк, не зная, чем бы таким ужасным ему пригрозить.
«Тогда ты – что?» – хладнокровно поинтересовался мой друг.
«Да ничего особенного, – честно сказал я. – Просто буду мучиться дальше. А через полчаса снова пришлю тебе зов. И ещё через полчаса. И ещё, и ещё. Ты знаешь, я довольно настойчивый».
«Ладно, – неожиданно решил он. – Неизбежное лучше не откладывать. Приходи прямо сейчас».
Вопреки ожиданиям, сэр Шурф вовсе не выглядел человеком, испытывающим непереносимые страдания от моего визита. Более того, занятым по горло он тоже не выглядел. И кувшин камры на его столе вряд ли успел появиться именно за ту долю секунды, которая ушла у меня на дорогу. И выражение лица у него было какое-то странное, я даже не сразу понял, что оно означает. Подозрительно похоже на приветливую улыбку. Возможно, это и была приветливая улыбка, каких только чудес не случается.
– У тебя парадоксальное чувство времени, – сказал мой друг, протягивая мне кружку. – Никак не могу понять, есть оно у тебя или нет. Нынче утром ты ухитрился оторвать меня от дел в самый неподходящий момент, хуже просто не придумаешь. Зато сейчас сделал всё идеально. Объявился буквально секунду спустя после того, как я заперся в кабинете с этим кувшином и твёрдым намерением на четверть часа забыть о делах.
– Это не чувство времени, а просто чувство камры, – сказал я, принимая из его рук кружку. – Терпеть не могу, когда её пьют без меня. И стараюсь по мере сил препятствовать столь безответственному разбазариванию хорошего продукта... Прости, я правда не хотел лишний раз тебя беспокоить. Честно терпел, сколько мог. Но мою голову надо срочно привести в порядок, а мастеров – раз-два и обчёлся. Ну ладно, раз-два-три. При этом к леди Сотофе соваться совершенно бессмысленно: она скажет, что я большой молодец, сочинил себе много интересных и совершенно безобидных проблем, даст пирожок и велит выметаться. А Джуффин предусмотрительно сбежал куда-то за пределы человеческого понимания. Ты, кстати, в курсе?
– Естественно, – флегматично кивнул сэр Шурф. – В настоящее время он обязан официально уведомлять меня обо всех своих отлучках; кажется, именно в таких случаях полагается добавлять: «и это довольно забавно». Тебя беспокоит его уход?
– Будешь смеяться, но не особенно.
– Уже неплохо.
– Ещё как плохо! – возразил я. – На этот счёт ты бы меня довольно быстро утешил. А так –слушай, ты даже не представляешь, какой ужас тебе предстоит!
И с непередаваемым облегчением дорвавшегося до исповеди грешника вывалил на него историю случайной встречи с Айсой, щедро приправленную почти беспочвенными подозрениями, довольно скудной информацией, полученной от Кофы, и большим парадным набором угрызений моей совести, которая просыпается крайне редко, зато сразу очень злой и голодной, как медведь-шатун.
Сэр Шурф – человек уникальной выдержки. О его самообладании можно слагать легенды. Но я всё равно удивился, что он не запустил в меня каким-нибудь тяжёлым предметом сразу после того, как я, подробно описав свои душевные терзания, внезапно исполнился вдохновения и завёл эту волынку по новой. А только кротко сказал:
– Да, я уже понял.
Колоссальным усилием воли я заставил себя заткнуться, а он задумчиво уставился в окно. Наверное, наслаждался долгожданной тишиной.
Наконец Шурф сказал:
– Уличное происшествие, свидетелем которого ты случайно стал, и твоя так называемая вина – это две разных проблемы. И рассматривать их следует независимо друг от друга. Не приписывать леди Шиморе заведомо преступные намерения, желая убедить себя, что она осталась такой же отчаянной ведьмой, какой была до изгнания. Но и не игнорировать некоторые подозрительные детали её поведения, памятуя о собственной необъективности. Когда хочешь разобраться в деле, сперва следует изъять из него личную заинтересованность, которая мешает ясно мыслить и заставляет интерпретировать любые факты выгодным для тебя образом. Прости, что говорю банальности, но иногда об этом приходится напоминать.
Я молча кивнул, потому что был согласен с каждым его словом.
