– Степень её обиды на тебя, себя, друзей и весь Мир. Что ничему толком не научилась, это ещё ладно бы. А вот что даже бессмертия в подарок не получила – единственная из всех четверых! – это, конечно, полная катастрофа. Я бы и сам на её месте решил, что оказался слишком плох для бессмертия. И тоже потом не знал бы, как теперь с таким собой жить.
– Да, пожалуй, – кивнул Иллайуни. –Говорю же, я – её худшая неудача, поди с такой справься! Однажды я изгнал смерть из нашего захворавшего соседа, нищего поэта, живущего в самодельной хижине на берегу. С таких пациентов я не беру ни денег, ни даже обещания отблагодарить меня, когда придут лучшие времена, а просто радуюсь, что могу позволить себе делать подарки – ради такой возможности я когда-то и покинул Харумбу. Не только, конечно, но в частности, ради неё. Так вот, Айса потом ещё долго меня пытала, чем она хуже этого никчемного бездельника. Никак не могла взять в толк, что открытие Врат – это просто помощь слабым, а вовсе не награда сильным за то, что они лучше всех.
– Зато теперь она сама пытается изгонять смерть из сновидцев, – сказал я.
– Это как же? – опешил Иллайуни. – Она даже заснуть в чужой сон не умеет, а уж что-то там делать – немыслимо! Я просто не смог ничему её научить.
– Я и не утверждаю, что успешно. Но пытается, факт. Сам застукал её за этим занятием. Благо у нас сейчас разгуливают целые толпы гостей из иных миров, которым мы снимся... Погоди, а здесь разве не так? Мне говорили, они в последнее время всюду появляются.
– У нас, в Ачинадде, никто их пока не видел. Строго говоря, это они не видели снов про нас, но результат один. А вот на Пути Великолепия, рассказывают, частенько встречаются причудливого вида караваны и одинокие путники в странных одеждах, обычно исчезающие прежде, чем с ними успевают завязать разговор. И в Капутте, говорят, иногда появляются такие удивительные люди, и в Кумоне, и на Островах, вроде бы, тоже. Мне любопытно взглянуть, но не настолько, чтобы гоняться за ними по всему Уандуку. Однако если кто-нибудь сумеет увидеть во сне мой дом, буду рад гостю. И с удовольствием открою его Врата – мне самому любопытно, есть ли какие-то существенные отличия от моего метода... Эй, погоди, что-то пошло не так!
– Что не так? – переполошился я.
– Да не у нас с тобой. У Менке. От его желания срочно задать мне какой-то вопрос небо дрожит, как в старые времена, когда я ещё за него не взялся. Похоже, случилось что-то из ряда вон выходящее. Прости, но я вынужден попросить тебя уйти: сейчас он заявится сюда, и мне придётся заняться его проблемой, а в твоём присутствии довольно непросто сосредоточиться на чём-то кроме тебя. Не держи зла! Возвращайся позже. Надеюсь, обстоятельства позволят мне быть более гостеприимным.
– Конечно, – кивнул я. –А то я не знаю, что такое внезапное срочное дело. Да вся моя жизнь – практически одно непрерывное оно.
И уже почти написал в темноте под наспех прикрытыми веками: «Ехо, крыша Мохнатого Дома», – когда Иллайуни сунул мне бутылку, всё ещё наполовину полную. Сказал:
– Вино забери с собой. Выливать жалко, а открытым мне его в доме лучше не держать, могу опьянеть даже от запаха. А ты, глядишь, ещё однажды узнаешь, каким горьким оно может быть.
«Твоими бы устами», – невесело подумал я. Но вслух, конечно, только вежливо поблагодарил.
И исчез.
Я отдаю себе отчёт, насколько прекрасной и удивительной может показаться моя жизньс точки зрения стороннего наблюдателя: только что дружески болтал с одним из бессмертных на берегу Ариморанского моря, миг – и уже по-хозяйски развалился на крыше самого высокого дома в Старом Городе Ехо, сжимая в руке бутылку с одним из редчайших в Мире вин. И мучительно размышляю, как бы мне, горемыке, ещё развлечься. Каждый хотел бы так!
Я бы и сам хотел, при условии, что из легкомысленно порхающей среди красивых пейзажей и просвещённых собеседников обёртки вынут неприятное содержимое, способное отравить любое удовольствие бессвязными тревожными воплями: «да что же это получается?» «ничего не понимаю!» и «ну и что теперь делать?» То есть, меня.
Однако от себя никуда не денешься. Поэтому неприятное содержимое в моём лице сидело с бутылкой в руках на крыше Мохнатого Дома и мрачно пялилось в ясное звёздное небо, которое, надо отдать ему должное, удивительно удачно дополняло сияющее у меня под ногами оранжево-голубое море городских огней. И думало, а не допить ли жёлтое Шихумское вот прямо сейчас, залпом? И забыться потом тревожным дезертирским сном, на радость холодному весеннему ветру, а заодно назло всем врагам. Несуществующим, увы. Откуда бы у меня взяться врагам. Я в этом смысле чрезвычайно скучный персонаж: злодеев, не пожелавших срочно со мной подружиться, по пальцам можно пересчитать. И никому из них не была суждена долгая жизнь, так уж неудачно всё совпало.
– Я вам не помешал, сэр Макс?
Я так задумался, что не заметил присевшего рядом седого сутулого старика.
