Когда мы свернули наконец на узкую улицу, вымощенную крупными красноватыми камнями, где на васильково-синей стене углового дома болталась наполовину открученная ветхая табличка «Улица Большеголовых Псов», меня уже тошнило от ужаса. На Нумминориха я боялся смотреть.
– У вас всё в порядке? – встревожено спросил пожилой полицейский, расхаживавший по улице со старомодной курительной трубкой, похожей на Кофину, и вероятно развлекавшийся до нашего появления Безмолвными разговорами или каким-нибудь другим мелким колдовством, согласно инструкции, выданной патрульным.
– Ну, более-менее, – неуверенно сказала Кекки. – Ой! Что с тобой?
Вопрос был обращён к Нумминориху, который вдруг всей тяжестью повис у меня на руке и осел на мостовую, увлекая меня за собой.
– Что это вообще было? – беспомощно спросил он.
Никогда в жизни не думал, что способен так обрадоваться, услышав дрожащий голос Нумминориха Куты и увидев панику в его глазах. Очень уж это было похоже на чудесное воскрешение. Как будто натурально из могилы вылез, расшвыривая надгробные памятники. А паника – подумаешь, обычное дело для того, кто только что обнаружил себя погребённым заживо. Я последний, кто его за это упрекнёт.
– Спасибо, – сказал я пожилому полицейскому, который протянул нам с Нумминорихом руки и помог встать. – Теперь точно всё отлично.
Он озадаченно покачал головой и выпустил изо рта облако табачного дыма в форме двухголового дракона. Самый простой фокус на свете, первая ступень Чёрной Магии, не о чем говорить. Но знали бы вы, каким восторженным взглядом мы все его проводили.
– Тебе там удобно? –спросил сэр Кофа.
– Не очень, – признался Нумминорих. – Но я, если не возражаете, ещё какое-то время тут посижу. Мне так спокойнее.
Он сидел на потолке Зала Общей Работы. То есть, с нашей точки зрения, свисал оттуда вниз головой, как одушевлённый сталактит. Но несмотря на столь непростое положение в пространстве, довольно бодро жевал Длинное Зелёное Гугландское Проклятие – таково официальное наименование блюда, доставленного по его просьбе аж из «Душистых Хрестиков». Проклятие представляло собой почти метровый батон из зелёной травяной муки, внутри которого со всеми удобствами разместилась такая же зелёная от пряных трав колбаса, щедро сдобренная ярко-изумрудным мягким сыром. Выглядит совершенно душераздирающе, но на самом деле, довольно вкусно. Простая, надёжная крестьянская еда, как, впрочем, всё, что готовят в «Душистых Хрестиках». Если хотите быстро и недорого восстановить утраченное душевное равновесие, вам – туда[24].
– Просто пока я здесь сижу, у меня нет ни единой возможности усомниться, что я опять умею колдовать, – объяснил Кофе Нумминорих.
– Вот именно, – подтвердила леди Кекки Туотли.
Она, впрочем, не сидела на потолке. Но подозреваю только потому, что не удосужилась этому научиться. Кекки – девушка практичная, не из тех, кто тратит время на всякую ерунду. Ну, то есть, так было до сегодняшнего дня. Сейчас она, похоже, сожалела, что оказалась недостаточно легкомысленной, чтобы освоить фокус с потолком, и теперь была вынуждена просто парить в полуметре над своим креслом. Не бог весть что, а всё-таки магия. Тридцать четвёртая, если не ошибаюсь, ступень. Или сорок третья? Вечно я в них путаюсь.
И это они оба уже более-менее успокоились. А пока я вёз этих красавцев в Дом у Моста в позаимствованном у полицейского патруля амобилере, они вели себя как особо одарённые воспитанники младшей группы детского сада для будущих Великих Магистров. Всю дорогу метали взглядами разноцветные молнии, попеременно лиловели лицами, плевались цветочными букетами и истерически превращали содержимое своих и моих карманов в зеркальные шары и крылатых рыб. Хорошо хоть меня самого в какую-нибудь гигантскую жабу радужного окраса не превратили на радостях. Но к тому явно шло. Счастье, что я так быстро езжу.
– Очень противно оказалось совсем не уметь колдовать! – резюмировала Кекки, раскурив трубку и выпустив изо рта сразу нескольких дымных драконов, столь впечатливших нас в исполнении патрульного. – Я и так-то не ахти какой великий мастер, будем честны. Но когда вообще ничего не можешь, это такой ужас! Заранее ясно, что мне будет сниться, если какой-нибудь лютый враг нашлёт на меня проклятие, обрекающее на ночные кошмары. Как будто я стою посреди города и ни зов кому-то послать, ни трубку раскурить, ни даже забытый кошелёк из дома позвать не могу.
– Фырурыры! – отозвался с потолка Нумминорих.
Рот его был забит зелёным бутербродом, но судя по интонации, он просто хотел выразить согласие: «И не говори».
– Ты давай жуй поскорей, – сказал я, задрав голову. – И рассказывай уже, чего там нанюхал. Я не железный. А от любопытства иногда умирают, точно тебе говорю.
