С утра – побегать. По дорожке вдоль дома, через двор наискосок, мимо высокой белой стены. За ней – старинная тюрьма. Через проспект. Дальше еще одна стена, точно такая же, высокая и свежеокрашенная. За ней монастырь. Тоже, можно сказать, тюрьма, только добровольная. Мне кажется, просто так в монастырь не уходят – наказывают себя за что-то. Значит, есть за что. Мимо собора – и к реке. Там совсем новенькая набережная. Чистенькая, манерная, с чугунными скамейками, на спинке одной из них – фигурка ангела под зонтом, вытертая руками туристов до латунно-золотого блеска. Набережная классная, но короткая, я пробегаю ее за пять минут и дальше бегу тропинкой по дикому берегу.
Я бегу и думаю про Волчицу. Вот она просто бежит, бежит человеком на двух ногах, бежит так же, как сейчас бегу я. И вот «перекидывается». Что происходит у нее в башке? Что она чувствует? Как у нее падает планка?
Блин! «Она», «у нее» – от Елены заразился. Знаю, что мужик это, а думаю, как про бабу.
Тогда, в «Лесной сказке», глядя в Еленин ноут, я выискивал записи, относящиеся к датам убийств, проскальзывая сквозь остальные посты. Пропускал, наискосок просматривал. Потом дома я снова вышел на ее страничку. Теперь уже читал все. Внимательно читал.
Что за клетка? Почему заперта? Кем? За что? Тюрьма или монастырь?
Измененное сознание? В какой момент происходит это изменение? Без психиатра, доброго доктора со стальными глазами, не разберешься.
Попробую «перекинуться». Вот я бегу размеренно, в одном темпе. Ускоряюсь, бегу на пределе. Воздуха не хватает… Вдохи все чаще… И выкинуть из головы все слова, не проговаривать… Просто дышать, просто бежать…
Конечно, ничего этакого не произошло. Просто в тот момент, когда, казалось, все – вилы, больше не могу, надо остановиться, мышцы дрожат киселем, ноги трясутся, того и гляди подломятся, – пришло то самое второе дыхание. Баланс. Насыщение кислородом каждой клеточки тела. И ощущение, что теперь я могу бежать бесконечно. И чувство радости. Ни от чего. Просто радость. От бега. От себя самого, от охрененно вкусного воздуха, вливающегося в пасть… Тьфу, прóпасть! В рот.
Ну, как-то так. Момент я поймал. Только для того, чтобы «перекинуться», мне не хватило свихнутых, закрученных спиралью мозгов Волчицы. Безумия не хватило.
Надо ее писания спецам отдать, пусть составят психологический портрет.
Зашел Костика проведать. После ночной свистопляски в лесу под дождем он расхворался, расклеился. Сидел дома на больничном весь в соплях. Хрипел и температурил.
Еще бы. Это я у теплого костерка грелся, а когда собрал посуду из-под господ-оборотней, вообще ушел в палатку и проспал пару часов в чьем-то спальнике. Не возбранялось. А герои меча и магии носились во мраке часов до пяти утра. Наконец, Мене-как-его-там пал, эльфы были перебиты, воевать стало не с кем. Победители и побежденные, живые и мертвые, погревшись у огня, стали разбредаться по своим машинам. Война закончилась, всем спасибо, все свободны.
На этот раз принес не пиво. Более согревающее – водку. И апельсины. Классика жанра. На правах «родной матери» пошурудил у него на кухне, картошки нажарил, к ней еще яичницу соорудил, салатик огурчики-помидорчики. Ешь, друг, поправляйся. Во всех отношениях. Накрыл поляну на журнальном столике у одра больного. Разлил по первому стопарику.
– Федорыч, – просипел Костик, – че там мои храбрые воины? Неподсудны?
Я замотал головой:
– Не. Все чистые – и волки твои, и медведина этот. Не совпали с Ганнибалом. Так что будь спок, не беспокойсь. Знаешь, Семенов, мне одна мысль покоя не дает. И мысль-то левая, к делу вроде не относится. Феоктистова все время повторяет, что это женщина. Сайт мне показала, где Волчица ошивается. Я нашим умникам отдал, пусть поковыряются, может, адрес ее вычислят.
Я закусил водку долькой апельсина. Своеобразное сочетание. Ананасы в шампанском развитóго постсоветского периода.
– Да ерунда. – Костя махнул вилкой, кусочек яичницы шлепнулся ему на одеяло. – В интернете полно перевертышей. Брутальный мачо может оказаться прыщавым подростком, а то и толстой пенсионеркой. Сисястая красавица на «Мазератти» – очкастой училкой из Урюпинска. А игриво-развратная Лолита с голыми фотками – дедом Моченкиным, язвенником и склочником. Все кем-то притворяются. Это же маски. Сублимация.
