Я иду искать полностью

— Я не обижаюсь, — ответила я. Я в самом деле не обижалась. Меня переполняли другие эмоции. Она шутила, но в её вопросе, как бы это ни было забавно, ощущалась беззащитность и ранимость. И само это слово, мама. Даже в молодёжном слэнге ощущалась его весомость, но особенно — когда его произнесла Лолли Шипли. Она, должно быть, поняла по голосу, что я готова расплакаться, потому что стала ещё серьёзнее.

— Ну, мне понравилось. Может, потому что свою маму я почти не помню. А может, потому что сначала ты была моей учительницей. Но мне понравилось, когда она это сказала.

Я глубоко вдохнула, вся дрожа. В этот момент я поняла, что останусь.

Я приехала во Флориду, чтобы отдать свой долг Тигу, и за это Вселенная наградила меня дружбой с Шар, пусть даже я струсила и помогла ему лишь тайно. Что, если я тайно помогу и Шар? Если у её брата Пола проблемы, я могу его выручить. Если у них будут трудности, юристы помогут мне основать анонимные фонды на имя их будущих детей. Я буду тайно заботиться обо всех троих — Тиге, Шар и Поле, если только останусь.

— Мне тоже, — сказала я более чем искренне. — Мне нравится быть твоей подружкой-мамой.

Эти слова прозвучали торжественно, как обещание, как клятва. Если я буду молчать, я смогу выполнить своё обещание. Если Вселенная оставит мне Мэдди и Дэвиса, я буду знать, что сделала всё возможное. В том числе и для Тига Симмса.

Шар довольно вздохнула и перевела разговор в более спокойное русло — принялась жаловаться, что Филлип совсем не помогает ей с посудой. Уборка дома займёт всё утро, а она обещала свозить пожилую соседку к доктору.

Мой рабочий день начинался в четыре, и я подумала: Вот оно. Маленький, но хороший поступок, который я сегодня могу совершить. Для Лолли Шипли.

Пришлось уговорить её, чтобы она позволила мне помочь, и в конце концов мне это удалось. Я поняла, что это новый старт.

Поначалу было нелегко. Я не могла смотреть ей в лицо и не видеть Лолли. После каждой встречи, каждой прогулки с ней я возвращалась домой измученная, с головной болью. Вновь вернулись проблемы с едой: я могла не есть по десять часов, двадцать, сорок. Потом срывалась и обжиралась, потом промывала желудок.

Я думала о том, чтобы признаться ей, но что я могла сказать? Когда я осторожно попыталась выведать правду, Шар призналась мне, что её мама погибла по вине пьяного водителя. Мальчика-подростка, сказала она. Не двух подростков, не полной машины подростков. Просто мальчика. Даже если я сказала бы: моя девичья фамилия — Смит. Я Эми Смит, — это привело бы к нескольким часам ужасных объяснений. А что в конце? Если я призналась бы, то не ради неё, а ради себя, чтобы получить прощение.

Я не могла рассказать ей. Не могла её оставить. Не могла даже на неё смотреть.

Мне нужно было разделить Лолли и Шарлотту. Просто чтобы не лишиться рассудка.

Эта идея пришла мне в голову, когда я, погрузившись, плавала вокруг обломков старой шхуны, подсвечивая фонариком рыб-ангелов, чтобы их солнечно-жёлтые плавники ярко вспыхнули на свету. Лолли однажды оказалась в воде, попала в капкан недружелюбной синевы, внушившей ей многолетний ужас. Но я же вернула Шарлотте воду, верно? Теперь ей было там хорошо.

Может быть, подумала я, оставить её здесь? Конечно же, не Шар. Даже не Лолли. Только моё болезненное воспоминание о ней, только олицетворение моей вины.

В этой необъятной живой синеве она казалась такой же, как все мои грехи — крошечной на фоне безбрежной бездны, совсем как я. Достаточно маленькой, чтобы плыть, достаточно весомой, чтобы тонуть. Всё, что мне оставалось — отпустить её.

Было трудно разжать руки. Я представила её маленькое личико, спокойное, беззаботное. Представила, как она улыбается, как разрешает мне это сделать. Я раскрыла ладони, и она полетела вниз, быстрее, чем я ожидала. Когда я поднялась наверх, мне стало немного легче.

Мне становилось легче с каждым разом. Это было ментальное упражнение, медитация. Каждый раз, погружаясь, я брала с собой свою тяжёлую ношу и оставляла там, в царстве иной красоты, в мире, где я была собой. Спустя несколько месяцев мне даже не нужно было нырять. Я лишь прокручивала этот фильм в голове каждый раз, когда наполняла рот едой и не могла проглотить, когда мне казалось, что я не заслуживаю куска хлеба, следующего вдоха. Все мои воспоминания и давящее чувство вины я вложила в её ручонки и отпустила на бесконечную голубую глубину. Я научилась никогда, никогда, никогда не погружаться так глубоко.

Наконец, глядя в её лицо, я стала видеть лишь свою подругу Шар Бакстер. Вспоминая Лолли — видеть лишь пузырьки на гладкой голубой поверхности. Дайвинг научил меня жить настоящим моментом. Под водой не было ничего, кроме дыхания и настоящего момента. Так же я могла вести себя и с Шар. Я научилась. Просто дышать и любить человека, которым она стала.