— Это… Ну, увидишь. Только имей в виду, я никому это не показывала.
— А мне почему?
Я был совершенно дезориентирован. Что происходит? Что она мне дала? Зачем? Что за тайны? Я даже не могу задать ей ни одного вопроса, потому что понятия не имею, о чем, собственно, спрашивать.
— Тебе, потому что… В общем, после нашего сегодняшнего разговора… Просто я не знала, что ты так все переживаешь. Мне показалось, ты думаешь о том же, о чем и я, и чувствуешь тоже немножко похоже. Вот и вся причина.
— Ага, — сказал я. — Спасибо за это… за доверие.
Мы продолжали сидеть. Алена выжидательно смотрела на меня. Ждала, когда я встану. Значит, чая не будет. Она сделала то, что хотела, и больше я ей сегодня ночью не нужен. Просьба освободить вагоны.
Вот так, голубчик. Тебя провели. Нечего было раскатывать губешки. Я был раздражен и заинтригован одновременно. Не знаю даже, что больше — раздражен или заинтригован. Нет, все-таки больше заинтригован. Действительно, что мне дала Алена? Компромат? Но на кого? А может быть, это секретная информация о движении денежных потоков? Но, Боже мой, куда и откуда? Она могла выкрасть флэшку в банке Дениса. Я что, с ума сошел? Зачем ей что-то красть в банке Дениса? И как бы она могла это сделать? Проползти мимо охраны в маскхалате? А может, она на досуге промышляет хакерством? Идиот! Нет, в этом что-то есть. Вскрыла базу данных конкурирующей риелторской конторы и теперь, используя методы жесткого шантажа, планирует содрать с них кругленькую сумму. Значит, шантаж… Что-то не похоже на Алену. Шантаж — это низость, гадость. Она бы никогда не опустилась до шантажа. А… шпионаж… ну да, как же я раньше не подумал? Конечно, шпионаж. И за кем шпионим? И на кого работаем? На американскую разведку? Тьфу ты! Что за бред лезет иногда в голову! Однако в конце концов остается последний вопрос: зачем она мне это дала? В любом случае я возьму вину на себя. Алена не должна пострадать. Она ведь доверилась мне. Не Грише, не Денису, не гипотетическому любовнику, который — уверен — у нее есть. Мне.
Из машины я выскочил еще более взбудораженный. Дома бросился к компьютеру и вставил флэшку в гнездо. Суетливо повозив мышкой по рабочему столу, нашел нужный ярлык, щелкнул два раза и… отключился.
Ну да. Я уснул. Упал головой на коврик для мышки и полностью вырубился из системы координат. Просто кончился завод. Они меня доконали. В ту ночь я видел во сне беременную Наталью, одетую в эсэсовский мундир, которая светила Алене лампой в лицо и кричала: «Будем говорить или нет? Кто отец моего ребенка? Почему вы не плакали на похоронах? Немедленно пропишите папу в квартиру и вскройте файлы с базой данных! Нарежьте колбасу и положите в конвертик! Остановите денежные потоки! Кто разрешил высовывать большой палец из дырки?»
Во сне — я чувствовал это, хотя дрых как колода, — я непроизвольно поджимал большой палец на правой ноге.
Я проснулся от звона в ушах и, не открывая глаз, автоматически схватил телефонную трубку. Во рту было сухо и гадко, как будто я вчера перепил. Башка гудела. Ухо горело. Я здорово его отлежал. В глазах роилась какая-то дрянь вроде мушек. Я приложил трубку к раскаленному уху, вздрогнул и переложил к другому. На том конце провода обнаружилась Ольга.
— Хорошо, что я тебя застала! — крикнула Ольга, и я подумал, что сегодня ее голос звучит еще противнее, чем обычно. Она и так-то всегда верещит на высоких нотах, а тут буквально пронзила меня насквозь своим фортиссимо.
— М-м-м… — промямлил я.
— Надеюсь, ты не с похмелья! — прокричала Ольга, дав в конце фразы заливистого петуха. — Очень важное дело! Неотложное! У тебя есть деньги?
— Что?
Я, наверное, ослышался. Они что, все с ума посходили? Опять деньги! Только закончилась эпопея с Женей, а уже следующие на очереди? Я что, обязан субсидировать их дурацкие начинания? Я уже понял, откуда ветер дует: деньги, очевидно, были нужны Виктору.
— Деньги, говорю, есть? — продолжала верещать Ольга. Нет, это не голос, а какое-то металлоизделие повышенной остроты, к тому же с зазубренными краями.
— Есть, — спокойно сказал я. — Пятьсот рублей по сотне. Тебе сколько надо?
Ольга запнулась, видимо, не ожидала такого ответа, но быстро оправилась и снова поскакала по кочкам и ухабам:
— Мне надо! Мне надо! Мне надо спасать любимого человека!
— Виктора, что ли?
Ольга молчала. Молчание было скорбным. Я тоже молчал, представляя себе трагическое выражение ее лица. На том конце послышался многозначительный вздох и вдогонку — отчетливый всхлип.
