– Вы преувеличиваете, Лола Маленькая.
– Катерина. Я просто смахну пыль со старых томов.
– Даже не думайте.
– Тогда позвольте мне подмести здесь и протереть пол. – Катерина пыталась отстоять в переговорах хотя бы некоторые позиции.
– Хорошо. Но на столе ничего не трогайте.
– Ну что вы, конечно, – соврала она.
Несмотря на изначальные благие намерения Адриа, Катерине пришлось соседствовать в гладильной с альбомами по искусству и энциклопедиями, поскольку там оставались еще свободные стены. Красноречивые гримасы Катерины не помогли.
– Разве вы не видите, что другого места нет? – умолял Адриа.
– У вас совсем не маленькая квартира. Зачем вам столько книг?
– Чтобы поглощать их.
– Такую квартиру испортили, даже стен не видно.
Катерина проинспектировала гладильную после книжного вторжения и сказала: придется привыкать работать среди книг.
– Не волнуйся, Лола Маленькая. Днем они смирные.
– Катерина, – поправила Катерина и искоса взглянула на него, не будучи уверена, шутит Адриа или он действительно не в себе.
– А что в коробках, которые ты привез из Германии? – спросил однажды Бернат, опасливо приподнимая кончиками пальцев крышку одной из них.
– В основном филология и философия. И кое-какие романы. Белль, Грасс, Фолкнер, Манн, Льор, Капмань, Рот и все в таком духе.
– Куда ты планируешь их поставить?
– Философию в прихожую. Вместе с математикой и астрономией. Всю филологию, включая лингвистику, в комнату Лолы Маленькой. Романы – по коридорам, в зависимости от языка.
– Ну так за дело.
– А с каким оркестром ты планируешь играть Бартока?
– Со своим. Я хочу попросить, чтобы мне разрешили сыграть концерт.
– Слушай, вот это да! Здорово же?
– Посмотрим, вытанцуется ли.
– Скорее, сыграется ли.
– Да. Тебе нужно заказать больше полок.
Он заказал новые полки, и мастер Планас сиял как медный таз, потому что пыл Адриа по упорядочиванию пространства не угасал. И на четвертый день творения Катерина добилась важной победы: она испросила у Господа соизволения вытирать пыль с книг во всей квартире, кроме кабинета. И решила, что за небольшую доплату может приходить еще по четвергам утром и, таким образом, наверняка будет успевать хотя бы раз в год протереть каждую книгу. И Адриа сказал: как хочешь, Лола Маленькая, тебе виднее.
– Катерина.
– В комнате для гостей еще есть место, так что поставим туда религию, богословие, этнологию и греко-римский мир.
И наступил момент, когда Бог разделил воды, и земля стала сухой, и были сотворены моря.
– Тебе бы… Кто тебе больше нравится: кошки или собаки?
– Нет-нет, никто.
И сухо:
– Никто.
– Не хочешь, чтобы тебе загадили всю квартиру?
– Нет, не в этом дело.
– Ну разумеется, если ты говоришь… – сказал Бернат с иронией, ставя стопку книг на пол. – Но питомец скрасил бы тебе жизнь.
– Я не хочу пережить смерть близкого существа. Понятно? – ответил Адриа, расставляя прозу на славянских языках на второй полке напротив ванной. И были сотворены животные домашние и дикие, и населили землю, и увидел Он, что это хорошо.
И, сидя на темном полу в коридоре, они погрузились в воспоминания:
– Вот это да, Карл Май! У меня тоже есть все тома.
– Смотри: Сальгари[246]. Десять – нет, даже двенадцать томов.
– И Жюль Верн. У меня было издание с гравюрами Доре.
– Где он у тебя?
– Поди знай.
– Энид Блайтон. Не ахти какая писательница, а я перечитал ее книги по тридцать раз.
– А что ты будешь делать с комиксами про Тинтина?[247]
– Не хочу ничего выбрасывать. Но и ставить тоже некуда.
– У тебя еще много места.
И он сказал: да, у меня еще много места, но оно пригодится для книг, которые я куплю. И я не знаю, куда деть Карла Мая и Жюля Верна, понимаешь? И второй сказал: понимаю. И они увидели, что в туалете есть еще пространство между шкафчиком и потолком, и воодушевленный Планас сделал еще одну прочную двойную полку, куда встала вся детская литература.
– Не упадет?
– Если полка упадет, я приду и сам буду ее держать.
– Как Атлант.
– Что, простите?
– Как кариатида.
– Ну не знаю. Но я вас уверяю, что не упадет. Можете спокойно сидеть на унитазе. Простите. В смысле, не о чем беспокоиться.
– А в маленький туалет – журналы.
– Хорошо, – сказал Бернат, тащивший двадцать килограммов древней истории по коридору литературы на романских языках в сторону бывшей детской Адриа.
– А на кухню – кулинарные книги.
– Тебе нужна библиография, чтобы зажарить яичницу?
– Это книги матери, я не хочу их выбрасывать.
И, сказав, сотворю человека по образу и подобию своему, он подумал о Саре. О Лауре. Нет, о Саре. Нет, о Лауре. Не знаю. Но он подумал.
И в седьмой день Адриа и Бернат отдыхали и пригласили Теклу посмотреть на дело сотворения мира. Осмотрев все комнаты, они уселись в кресла в кабинете. Текла, уже беременная Льуренсом, пришла в восхищение от их работы и сказала мужу: интересно, разберешь ли ты когда-нибудь вещи в собственном доме. Они выпили по чашке великолепного чая, купленного у Муррии[248]. И вдруг Бернат выпрямился, как будто его укололи:
– А где Сториони?
– В сейфе.
– Достань. Инструмент должен дышать. И ты должен играть на нем время от времени, чтобы у него не пропал голос.
