– О боже! Я не виноват, Сара! Я тяжело переживал твое бегство. Я только пять дней назад узнал, почему ты сбежала.
– Как ты меня нашел?
– Через то же агентство, которое шпионило за нами. Я люблю тебя. Все это время я каждый день думал о тебе. Я пытался найти тебя через твоих родителей, но они не говорили, где ты и почему сбежала. Это было ужасно.
Они все еще стояли на лестничной площадке шестого этажа дома в Huitième Arrondissement; свет, проникавший из открытой двери, падал на Адриа; Сара не приглашала его войти.
– Я люблю тебя. Они хотели разрушить нашу любовь.
– Они ее разрушили.
– Я не понимаю, как ты могла поверить всему, что тебе наговорили.
– Я была очень молода.
– Тебе было уже двадцать лет!
– Мне было всего двадцать лет, Адриа.
Секунду она колебалась:
– Мне сказали, как я должна поступить, и я так и поступила.
– А я?
– Ну да, согласна. Это было ужасно. Твоя семья…
– Моя семья – что?
– Твой отец… То, что он сделал.
– Я – не мой отец. Я не виноват в том, что я его сын.
– Я не сразу смогла взглянуть на ситуацию с этой стороны.
Хозяйка собирается закрыть дверь, и коммивояжер с напускной веселостью говорит: забудем об энциклопедии, и пускает в дело последний козырь: энциклопедический словарь – незаменимый помощник ваших детей при подготовке домашнего задания, все в одном томе. Ссучья жизнь, наверняка у тебя семеро по лавкам.
– А почему ты не позвонила мне, когда поняла это?
– Я начала новую жизнь. Я должна закрыть дверь, Адриа.
– Что значит – ты начала новую жизнь? Ты вышла замуж?
– Адриа, довольно.
И хозяйка закрыла дверь. Последнее, на что он успел бросить взгляд, – это грустные цветы. Он стоял на лестничной площадке, вычеркивая из списка имя несостоявшегося покупателя и проклиная эту собачью работу, которая вся сплошь из неудач, редко-редко перемежающихся случайным успехом.
Когда дверь закрылась, я остался в темноте своей души. Я был не в состоянии даже пройтись по городу света, lumière[254], мне было на все плевать. Адриа Ардевол вернулся в гостиницу, бросился на кровать и разрыдался. В какое-то мгновение он был близок к тому, чтобы разбить зеркало, отражавшее его горе, или броситься с балкона. Вместо этого он решил сделать звонок. Когда он набирал номер, у него дрожали губы, а в глазах еще стояли слезы.
– Алло.
– Привет.
– Привет, ты где? Я тебе звонила на домашний…
– Я в Париже.
– Ах вот оно что.
– Да.
– На этот раз обошелся без адвоката?
– Да.
– Что с тобой?
Адриа помолчал несколько секунд. Он осознал, что пытается совместить несовместимое.
– Адриа, что с тобой?
И поскольку молчание на том конце провода затягивалось, она решила нарушить его:
– У тебя есть еще одна сестра во Франции?
– Нет-нет. Ничего особенного. Мне кажется, я просто немного соскучился по тебе.
– Очень хорошо. Когда ты возвращаешься?
– Завтра с утра сяду на поезд.
– Я могу поинтересоваться, что ты делаешь в Париже?
– Нет.
– Понятно, – сказала Лаура. По ее голосу было слышно, что она оскорблена.
– Ладно, – снизошел Адриа. – Я приехал ознакомиться с оригиналом
– Что это?
– Последняя книга Муратори.
– А…
– Интересная вещь. В печатном издании есть интересные новшества по сравнению с рукописью, как я и думал.
– А…
– Что с тобой?
– Ничего. Лжец!
– Да.
И Лаура повесила трубку.
Наверняка просто для того, чтобы заглушить голос совести, он включил телевизор.
Я сразу же поймал бельгийский канал на нидерландском языке и не стал переключать, чтобы проверить, не забыл ли я язык. И услышал эту новость. Я прекрасно ее понял, поскольку она сопровождалась леденящими душу кадрами, – Адриа никогда не мог бы даже представить себе, что эта новость имеет к нему самое непосредственное отношение. Все на свете имеет ко мне отношение. Думаю, я виноват в том, что человечество катится по наклонной.
Согласно собранным местными журналистами рассказам очевидцев, которые перекочевали в бельгийскую прессу, произошло следующее. Туру Мбулака (Томас Лубанга Дило, Матонге, род. в Киншасе, проживает в Юмбу-Юмбу) был госпитализирован в Бебенбелеке утром двенадцатого числа с жалобами на сильную боль в области живота. Доктор Мюсс определил у больного перитонит и, доверившись воле Господа, осуществил срочное хирургическое вмешательство прямо в убогой местной операционной. Ему не сразу удалось настоять на том, чтобы в операционную не входили ни телохранители – не важно, с оружием или без оружия, – ни жёны пациента, ни его старший сын и чтобы на время операции больной снял темные очки. И он будет оперировать его немедленно не потому, что это местный главарь, а потому, что любая проволочка грозит смертью. Туру Мбулака проревел: делайте, как он говорит, суки! – он корчился от боли и боялся потерять сознание, потому что человек, потерявший сознание, вместе с тем теряет и бдительность и становится легкой добычей врагов.
