Адриа посмотрел на него с удивлением. Он не сразу отреагировал.
– Скрипка не продается, – сказал он наконец.
– Если ты услышишь мое предложение, сразу захочешь продать.
– Я не хочу ее продавать. Я не хочу слушать никакие предложения.
– Один миллион песет.
– Я сказал: она не продается.
– Миллион песет – это куча денег.
– Да хоть два миллиона.
Адриа наклонился к самому его лицу и повторил:
– Не-про-да-ет-ся.
Он выпрямился:
– Ты меня понял?
– Прекрасно понял. Два миллиона.
– Ты слушаешь, что тебе говорят?
– С двумя миллионами в кармане ты сможешь жить как хочешь и не распинаться, читая лекции людям, понятия не имеющим о музыке.
– Ты говоришь, тебя зовут Тито?
– Да.
– Тито, нет.
Он взял свой портфель и собирался уже уйти. Тито Карбонель не сдвинулся с места. Может быть, Адриа ждал, что тот захочет удержать его. Увидев, что никто ему не препятствует, он обернулся:
– А почему тебе так нужна эта скрипка?
– Для магазина.
– Ну да. А почему это предложение делает не мать?
– Она такими вещами не занимается.
– Ага. То есть она ничего об этом не знает.
– Можешь называть это как хочешь, профессор Ардевол.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть, – соврал он, хотя я узнал, что он врет, только много лет спустя.
– Обделываешь свои делишки параллельно с магазином?
– Два миллиона сто тысяч песет, последнее слово.
– Твоей матери стоило бы узнать об этом.
– Два миллиона пятьсот.
– Ты меня слышишь, нет?
– Хотелось бы мне знать, почему ты не хочешь продать скрипку…
Адриа открыл рот и снова закрыл. Он не знал, что ответить. Он не знал, почему не хочет продавать Виал – скрипку, рядом с которой всегда ходит несчастье, – но с каждым днем я испытывал необходимость играть на ней все дольше и дольше. Может быть, из-за историй, которые рассказывал о ней отец, а может быть, из-за историй, которые я представлял себе, касаясь ее корпуса… Сара, иногда, стоит мне одним пальцем провести по ее коже, я переношусь в те времена, когда эта древесина была деревом и росла, даже не подозревая, что однажды примет форму скрипки – Сториони, Виал. Я не хочу, чтобы это выглядело как оправдание, но Виал был словно окном для моего воображения. Если бы Сара была рядом, если бы я мог видеть ее каждый день… Может быть, все было бы иначе. Конечно… О, если бы я продал тогда скрипку Тито, хоть за сто песет. Но в то время я не мог и подозревать о том, что случится впоследствии.
– Ну? – терпеливо переспросил Тито Карбонель. – Почему ты не хочешь продать ее?
– Боюсь, что тебя это не касается.
Я вышел из аудитории, затылком чувствуя холод, готовый к предательскому выстрелу. Тито Карбонель не стал стрелять мне в спину, и я наивно обрадовался, что выжил.
Прошла пара тысячелетий с момента сотворения мира в соответствии с десятичной системой, когда я расставил по дому все книги, но я еще толком не начинал разбираться в отцовском кабинете. Адриа определил третий ящик стола, в котором хранил рукописи, под разложенные по конвертам всевозможные отцовские бумаги, не поддававшиеся классификации – не связанные с магазином и не отмеченные в списке поступлений (сеньор Ардевол вел учет ценных приобретений, которые оставлял себе: с этого начиналось наслаждение от обладания предметом, за которым он гонялся несколько дней, а может быть, и лет). Вся библиотека была классифицирована. Почти вся. Только не поддававшиеся классификации документы не были классифицированы, но они лежали все вместе. Адриа сослал их в третий ящик, пообещав себе взглянуть на них, как только выдастся минутка. Прошло несколько лет, а минутка все никак не выдавалась.
