– Можешь оставить ее себе. Прости меня, прости меня, прости.
Адриа, видя, что незнакомец потупил голову и вот-вот расплачется, расплакался сам.
– Это я виноват?
– Нет, ну что ты… Я плачу из-за… есть причины.
– Простите. – Адриа посмотрел на него с беспокойством. – Ну не плачьте, пожалуйста.
Бернат достал из кармана чехол для компакт-диска, вынул из него диск и поставил в музыкальный центр. Взял за руки Адриа и сказал: послушай, Адриа, это твоя скрипка. Прокофьев. Второй концерт. Раздались рыдания, которые Джошуа Мак извлекал из Сториони Адриа. Так Бернат с Адриа просидели двадцать семь минут: взявшись за руки, слушая аплодисменты и все шумы прямой записи из концертного зала.
– Я дарю тебе этот диск. Скажи Вилсону, что он твой.
– Вилсон!
– Нет, не сейчас. Я сам ему скажу.
– Вилсон! – настойчиво повторил Адриа.
Словно карауля под дверью, Вилсон тут же заглянул в палату:
– В чем дело? У тебя все в порядке?
– Да, просто… я тут принес ему диск и книгу. Я их оставлю.
– Я хочу спать.
– Золотой мой, ты ведь только что встал.
– Я хочу по-большому.
– Ох ты боже мой! – И Вилсон повернулся к Бернату. – Вы не подождете? Всего пять минут.
Бернат вышел в коридор, захватив книгу. Он вышел на террасу и полистал ее. Рядом с ним легла чья-то тень.
– Вот хорошо! – Доктор Вальс указывал на книгу. – Это ведь его, да?
– Я вам ее…
– Ой, – прервал его Вальс, – у меня нет времени читать. – И почти с угрозой сказал: – Но я даю вам слово, что когда-нибудь ее обязательно прочитаю. – И добавил шутливо: – Я ничего не смыслю в литературе, но обещаю быть суровым критиком.
С этой стороны нам ничего не грозит, подумал Бернат, глядя вслед уходящему доктору Вальсу. Зазвонил мобильник. Бернат отошел подальше в угол террасы – в клинике не разрешалось пользоваться мобильными телефонами.
– Я слушаю.
– Ты где?
– В больнице.
– Хочешь, я туда приеду?
– Нет-нет, – сказал он, быть может, чересчур поспешно. – В два я буду у тебя.
– Ты правда не хочешь, чтобы я приехала?
– Нет, нет, правда, не стоит.
– Бернат!
– Что?
– Я горжусь тобой.
– Я… Почему?
– Я только что дочитала книгу. Тебе удалось передать, насколько я могу судить, то, как жил и чувствовал твой друг…
– Ну-у… спасибо! Большое спасибо! – И, спохватившись: – В два я буду у тебя.
– Я без тебя не буду ставить рис.
– Отлично, Ксения. Я больше не могу говорить.
– Поцелуй его за меня.
В то же мгновение, когда он закончил разговор и, потрясенный, размышлял о невероятной форме бутылки Клейна[420], Вилсон выкатил Адриа в инвалидном кресле на террасу. Адриа приложил ко лбу руку козырьком, как будто светило яркое солнце.
